Минометчики в боях за сталинград - ярослав огнев. «так называемый Сталинградский котел

Мы продолжаем вести перекличку фронтовиков. Сегодня наш рассказ - о Дмитрии Сысоевиче Ершове, минометчике, участнике Сталинградской битвы.

Услышала я о нем от жительницы Екатеринбурга Альциолы Алексеевны Безгодовой. Она позвонила в редакцию после выхода материала о снайпере Надежде Миновой и сообщила:

- Я прекрасно знаю эту женщину. Вместе с Надей мы многие годы работали в госпитале МВД. В Екатеринбурге живет еще один участник боев с немцами – Дмитрий Сысоевич Ершов. Побеседуйте с ним, не пожалеете.

На фронт попал не сразу

- В армию меня призвали в 1940 году после окончания десятилетки, - рассказывает ветеран. – Летом 1941-го нас отправили в лагеря севернее Куйбышева. В один из воскресных дней поднялись, как обычно, ни свет ни заря и отправились на стрельбища. Работаем, поражаем цели… Видим, скачет всадник: «Приказ – срочно вернуться в лагерь!» Командир нас построил, скомандовал «бегом». Прибыли на место, а палатки, где мы жили, уже собраны, везде костры горят – жгут солому из матрасов… Нас завели в клуб и объявили, что началась война. «Кто готов на фронт?» - спрашивают. В зале было 900 человек, все как один подняли руки.

Но на фронт добровольцы попали не сразу. Судя по рассказу ветерана, неразбериха в июне 1941-го царила страшная. Сначала красноармейцев повезли в Уфу, оттуда – в Москву. В столице был получен приказ следовать в Ленинградское пограничное училище. Однако до города на Неве воины не доехали, за Великими Луками эшелон развернули в обратном направлении. Опять Москва, потом Уфа и снова Москва.

- Ленинградское пограничное училище в начале июля уже было эвакуировано в столицу,- вспоминает Дмитрий Сысоевич. – Пока мы постигали азы военной премудрости, немец наступал, и осенью курсантов эвакуировали в Алма-Ату. Я попал в роту минометчиков. Занятия велись по огневому делу, караульному, по тактике. И конечно, стрельбы, стрельбы, стрельбы… В звании младшего лейтенанта я попал в 241-й стрелковый полк 95-й стрелковой дивизии. Шел уже 1942 год.

На Мамаевом кургане

Дивизию срочно перебросили под Сталинград. Поздно вечером прибыли к месту назначения, вышли на берег Волги, сели на баржу.

- Стояла ночь, а светло было, будто днем, - говорит солдат. – Немцы кидали осветительные бомбы, снаряды рвались впереди, позади, по бокам баржи, но мы благополучно добрались до берега – никого не зацепило. Поднялись на Мамаев курган и утром увидели город: он лежал перед нами, как на ладони, уже основательно разрушенный.

Продержались минометчики, по словам бывшего комвзвода, недели две. Потом боеприпасы закончились, минометы сдали, а солдаты заняли оборону на краю Банного оврага. Бои шли ожесточенные, дивизия несла большие потери. В конце нашего разговора Дмитрий Сысоевич Ершов скажет: «Если вы будете на Мамаевом кургане, то на памятнике павшим, справа, увидите фамилию Котов. Он в моем взводе служил, был до войны пограничником на Дальнем Востоке. В Сталинграде много наших полегло, первый взвод выбило почти полностью».

По воспоминаниям ветеранов, за время боев в Сталинграде через 95-ю стрелковую дивизию прошло около 60 тысяч человек, а когда ее увозили на переформирование, в эшелон погрузили всего около 600 человек…

В ноябре немцы перешли в наступление. Дмитрий Ершов был ранен в правую руку и отправлен в госпиталь. Пролежал полтора месяца, а когда возвращался с другими солдатами на передовую, нарвался на фашистов, которые устроили вылазку в тыл к нашим. Ершов бросил во врага гранату, а сам упал, но неудачно – получил двойной перелом руки. И снова оказался в госпитале.

Вперед, на запад

После лечения Дмитрий Сысоевич попал в 260-й полк 98-й стрелковой дивизии, которая позднее была переименована в 86-ю гвардейскую Краснознаменную Николаевскую. Его назначили командиром взвода минометной батареи.

- На вооружении у нас были 120-миллиметровые минометы, - рассказывает ветеран, - их цепляли к повозкам. А вот орудия на 50 и 82 миллиметра мы на себе таскали, да еще смеялись меж собой, что работаем грузчиками.

И опять ожесточенные бои за освобождение родной земли. При форсировании реки Ершов опять был ранен. Лечился в Одессе.

- Когда немного оклемался, - рассказывает Дмитрий Сысоевич, - начал с товарищами делать вылазки в город. Начальник госпиталя, чтобы ограничить наши «походы», велел отобрать больничные халаты. Но мы нашли выход: набрасывали на себя суконные одеяла и подпоясывались ремнем. Иду как-то в таком наряде, вижу - у машины стоит знакомый капитан. Я к нему, а он меня и е сразу признал. Потом рассмеялся и позвал в нашу дивизию, которая стояла к тому времени на Днепре. Много чего наслушался, когда просил после госпиталя направить меня в родной 260-й полк, но своего добился. Получил назначение на ту же должность, на ту же минометную батарею.

Воевал в Румынии, Болгарии, Югославии, Венгрии. В боях за Будапешт, когда преследовали отступающего противника, подорвался с несколькими бойцами на минах, снова попал в госпиталь в городке Дорок.

- Мне едва ногу не ампутировали, - вспоминает старый солдат, - но я был в сознании и категорически запретил это делать. Хирург ругался, но ногу мне спас. Пока лечился, война закончилась. От знакомого узнал, что мой полк будет возвращаться через Дорок. Пришлось подсуетиться, чтобы меня выписали досрочно.

Встреча с маршалом

Вернулся Дмитрий Ершов в родной стрелковый полк и проследовал сначала в город Ананьев Одесской области, затем – во Флорешты в Молдавии, где и служил до 1950 года. В Молдавии наш герой лицом к лицу столкнулся с легендарным маршалом Георгием Жуковым.

- Как сейчас вижу: огибаем мы с майором Кучеренко угол столовой и сталкиваемся с Георгием Константиновичем, - рассказывает Дмитрий Сысоевич. – Мы ему откозыряли, а когда он прошел вперед, пристроились между ним и группой сопровождения. Перед входом в здание маршал обернулся к офицерам и опять оказался с нами лицом к лицу. Мы снова отдали ему честь. Было это в 1947 году.

В 1950 году Дмитрия Ершова направили служить в советскую группу войск в Польше. Там он задержался на целых девять лет. Ценило его командование не только за деловые качества, но и за… абсолютную трезвость.

- Еще в Сталинграде все бойцы нашего взвода отказались от фронтовых ста граммов, - говорит Дмитрий Сысоевич. – Молодые все были, к выпивке не приученные. И это стало традицией: всю войну у нас был сухой закон. Правда, я и после войны не пил – не было к тому интереса.

Поскольку Дмитрию Сысоевичу довелось побывать в Румынии, Молдавии и Польше, я поинтересовалась, как население в те годы относились к советским солдатам?

- Только румыны проявляли неприязнь, да и то сдержанно, - говорит ветеран. – Спросили в одном селе жителя, где можно воды набрать, он ответил, что не знает. В Молдавии, Венгрии, Польше ни разу с недоброжелательным отношением не сталкивался. Наоборот, все помочь старались, угостить чем-нибудь. Однажды на окраине села машина сломалась, набежали детишки, все звездочки и значки расхватали на память. Страшно смотреть, что сейчас в Польше творится, как там памятники крушат. Не по-людски это…

Расспросила я фронтовика и о воинском быте. Кормили бойцов, по его словам, всегда неплохо. Только в первый день в Сталинграде кухня не поспела переправиться через Волгу, поэтому пришлось минометчикам поужинать одной квашеной капустой, которую местные жители принесли. Но уже на другой день питание наладили. Вообще он не помнит, чтобы голодать приходилось.

И деньги за занимаемую должность командирам платили. Дмитрий Ершов, когда освободили Смоленскую область, где в оккупации оставались его родители, стал слать денежные переводы старикам. В Одессе и в Венгрии, пока в госпитале лечился, снимал деньги в банке, чтобы купить что-нибудь, в кино сходить.

А вот в отпуск за время войны ни разу не съездил, не довелось. Только в 1947 году вырвался ненадолго в родную деревню. Там узнал, что его отца едва не расстреляли по ошибке вместо однофамильца, который служил старостой при немцах. Слава Богу, обошлось.

Дорога домой

Демобилизовался Дмитрий Ершов в 1960 году. Отправился из Польши в Свердловск к любимой девушке, с которой познакомился через однополчанина Валентина Власова. Брак с Евгенией Ильиничной оказался крепким и счастливым. У супругов Ершовых родились два сына. Теперь у обоих - семьи, дети. У Дмитрия Сысоевича есть уже не только внуки, но и правнуки. О своем отце и дедушке заботятся. Но живет он один и по дому все старается делать сам.

- Нельзя человеку распускаться и лениться, - объясняет фронтовик. – Я и со своими подчиненными всегда физподготовкой лично занимался: они кросс бегут, и я с ними. Это и здоровье, и авторитет укрепляет.

Встретил меня Дмитрий Сысоевич в отличном костюме. Но я попросила его снять ненадолго цивильный пиджак и надеть китель. Не зря попросила. Взгляните на фото – сколько достойных наград у артиллериста-минометчика! Четыре ордена Красной Звезды, два – Отечественной войны, медали, в том числе - «За боевые заслуги». И тут же - нашивки за ранения, ведь победы в Сталинградской битве и в других боях оплачены кровью.

Командиром стрелкового взвода 260-го гвардейского стрелкового полка с 14 марта 1944 года по 22 апреля 1945 года служил известный скульптор, наш земляк Эрнст Неизвестный.

В почте «Сталинградской правды» немало писем, в которых наши читатели просят рассказать о необычных образцах вооружения и военной техники Красной Армии годов Великой Отечественной и прежде всего периода Сталинградской битвы.

Так, Виктор Афанасьев из Дубовки поинтересовался: а правда ли, что советские солдаты использовали в бою миномет-лопату? За ответом на этот и другие похожие вопросы мы обратились к ведущему научному сотруднику музея-заповедника «Сталинградская битва», специалисту в области вооружений подполковнику запаса Ивану Короткову.

И стрелял, и копал

– Это действительно так, – рассказал Иван Коротков. – Речь идет о миномете калибра 37 мм, из которого можно было не только вести неприцельный огонь на дальности от 60 до 250 метров, но и использовать как малую пехотную лопату. Причем разработали его не фронтовые умельцы, как писали некоторые ваши коллеги, – подчеркнул

И. В. Коротков, – а известный отечественный конструктор-оружейник Михаил Григорьевич Дьяконов в 1938 году.

В боекомплект миномета-лопаты входили осколочные мины, которые переносились стрелком в специальном патронташе на 15 мин с плечевыми ремнями. Первое его применение пришлось на советско-финскую (зимнюю) войну в 1939 году. Эффективность его оказалась очень малой из-за глубокого снежного покрова. Минометы-лопаты были сняты с вооружения как неэффективное

пехотное оружие.

Но запасы лопат и мин были уже созданы и лежали в арсеналах.

В 1941 году в связи с большими потерями в вооружении в РККА и необходимостью повышения огневой мощности пехотных подразделений в обороне запасы этих лопат-минометов были востребованы, и ГАУ РККА в 1942 году даже издало инструкцию по устройству и применению 37-миллиметрового миномета.

Прицельные приспособления отсутствовали полностью, что, конечно, сказывалось на эффективности огня. Надо еще учесть то, что данный миномет-лопата - это оборонительное вооружение. В 1943 году, когда Красная Армия перешла в окончательное наступление, 37-миллиметровый миномет был окончательно снят с вооружения - сказались низкая точность стрельбы, малая мощность мины, и ему оставили функцию только лопатки. Но до конца войны данный миномет применялся в воздушно-десантных частях и у партизан, где был особенно востребован.

Мортира низкой баллистики

Дать определение этому виду оружия достаточно сложно. Будет правильно его считать капсюльным огнеметом, в котором не имеющая собственного двигателя капсула (ампула) с огнесмесью доставляется к цели при помощи метательного заряда.

Ампулометы применялись в начальный период Великой Отечественной войны, - поясняет Иван Коротков. - Конструктивно они представляли собой небольшую мортиру низкой баллистики, стреляющую ампулами сферической формы с самовоспламеняющейся огнесмесью.

Состоял ампуломет из ствола с патронником, затвора, прицельного приспособления и лафета. Метание снаряда осуществлялось при помощи холостого ружейного охотничьего патрона 12 калибра с 15-граммовой навеской черного пороха. Максимальная дальность стрельбы при нормальном заряде составляла 240-250 м, при стрельбе по навесной траектории с большим углом возвышения - 300-350 м; скорострельность достигала 6-8 выстрелов в минуту.

На мой взгляд, более интересен снаряд, которым вели огонь из ампуломета, - пояснил специалист. - Это стеклянная или жестяная тонкостенная ампула. Отсюда, собственно, и идет название оружия. В экспозиции музея-заповедника представлены ствол ампуломета и ампула.

В годы войны ампулы изготавливал в том числе и Камышинский стеклотарный завод. Снаряжались ампулы в войсках. Для этого существовали разливочные станции, как буксируемые на одноосном прицепе, так и самоходные. Надо отметить, что ампулометы применялись не только на земле, но и на самолетах, а также для разбрасывания листовок над передним краем противника.

Ампуломет также являлся оборонительным вооружением. Поэтому в начале 1943 года он был снят с вооружения Красной Армии.

Отметил Иван Коротков и такой факт. Неразрывы ампул, особенно стеклянных, с толщиной стенки до 10 мм также имели место. И это были не разовые случаи. На местах боев подобные стеклянные ампулы за послевоенные годы прекрасно сохранились, могут попасться в руки поисковикам или случайным прохожим. Если ампула цела, то свой боевой потенциал она не утратила. Надо быть с ней предельно осторожным. Жестяные ампулы так не сохраняются.

ФОГ, стреляющий огнем

Интересовались наши читатели и таким необычным видом вооружения, как огнемет ФОГ-1.

Это фугасный огнемет, или, как его еще называли в годы войны, фугомет, - рассказал Иван Коротков. - В нем метание огнесмеси производилось давлением пороховых газов вышибного порохового заряда. Это позволяло увеличить дальность выброса до 110 м и мощность струи, но расплачиваться приходилось громоздкостью (52 кг) и необходимостью приводить огнемет в действие дистанционно.

Одноразовый переснаряжаемый

ФОГ-1 имел съемную насадку-брандспойт, пороховой заряд и зажигательную шашку с раздельными электрозапалами. Зарядка огнесмеси рассчитана была на один выстрел длительностью около 2 сек. На позиции огнемет устанавливался в лунку, фиксировался колышками, маскировался, в действие приводился подачей тока от подрывной машинки или аккумуляторной батареи.

Фугасный огнемет ФОГ-1 был принят на вооружение постановлением ГКО 12 июля 1941 года. В августе-сентябре того же года были сформированы и подготовлены к ведению боевых действий специальные отдельные роты фугасных огнеметов.

Огнемет ФОГ-2, принятый на вооружение в 1942 году, был компактнее прежде всего за счет укорочения брандспойта, давал дальность огнеметания от 25 до 100-110 м вязкой смесью и до 45-60 м жидкой, - пояснил эксперт. - К апрелю 1942 года их число достигло, по некоторым данным, 143. Впервые массовое применение огнеметных подразделений было в дни битвы на Волге. В феврале 1943 года только в Сталинградской группе войск, сформированной из Донского фронта после окончания Сталинградской битвы, было 10 отдельных огнеметно-фугасных рот.

По мнению Ивана Короткова, об уникальном оборонительном вооружении, появившимся в Красной Армии в первые годы Великой Отечественной, можно рассказывать еще достаточно много: это и бутылкометы различных конструкций, в том числе и сталинградской разработки, и агитационные гранаты, и граната-сталинградка, и кирасы - стальные нагрудники, и ротные минометы необычной конструкции, и многое другое...

Проект подготовлен в рамках гранта Волгоградской области «Патриотическое воспитание детей и молодежи в Волгоградской области, сохранение памяти об истории и героях Великой Отечественной войны».

«МИНОМЕТЧИКИ В БОЯХ ЗА СТАЛИНГРАД» 10 октября 1942 года (От спец. Кор. «Красной звезды») Несколько суток подряд бой шел среди развалин. Улицы давно потеряли свой прежний вид. Не то чтобы проехать, но даже пройти по ним нельзя было. Изрытая бомбами и снарядами мостовая, попаленные и обгорелые телеграфные столбы и деревья, груды кирпича - все это препятствовало движению. Вместе с тем развалины зданий оказались пригодными для огневых позиций, скрытого накапливания живой силы сторон. Враг сосредоточивал свои силы на одной из улиц. Перекрестки улиц справа и слева он удерживал в своих руках и огнем пулеметов охранял свои фланги. Через квартал, на другой улице, находились наши войска. Шла редкая ружейная перестрелка. Атак не предпринимали ни наши подразделения, ни вражеские. Командир минометного взвода младший лейтенант Круглов получил приказ - выбить немцев из-за укрытий, заставить их выйти на незащищенные участки улиц и облегчить этим работу автоматчиков и пулеметчиков. Круглов расположил свои три миномета на огневых позициях позади разрушенных зданий. Вместе с командиром первого расчета сержантом Кореевым и связным красноармейцем Великородным он стал пробираться в сторону противника, чтобы найти наблюдательный пункт. Таким пунктом оказалась крыша сарая. Она держалась лишь на одной стене и двух-трех столбах. Один край ее лежал на земле. Младший лейтенант взобрался по ней вверх и начал подавать команды, которые передавали на огневые позиции сержант Кореев и боец Великородный. Открыл огонь один миномет. Фашисты пренебрегли его редкой стрельбой. Они оставались по-прежнему на своих местах - среди обломков зданий. Командир взвода приказал повести огонь одновременно из трех минометов. Эффект получился другой. Мины ложились рядом одна с другой и стали поражать вражеских солдат. Немцы начали выскакивать из-за укрытий. Тогда были пущены в ход пулеметы и автоматы. Наши стрелки, автоматчики, пулеметчики и минометчики уложили здесь до сотни гитлеровцев и овладели улицей. Этот случай группового огня минометов не является типичным для уличных боев. В поле минометчики массируют огонь, нередко накрывают одновременно группу целей. В городе они бьют преимущественно одиночными минометами, прицельным огнем. Даже, усиленная стрельба по площади в населенном пункте не дает нужного результата. Слишком много тут различных укрытий, которые защищают не только от осколков, но и от прямых попаданий. Минометчики в уличных боях чаще всего стреляют по определенной цели, труднодоступной для других видов оружия. Массированный огонь по площади, как правило, ведется лишь во время вражеских атак на открытых местах, а также по скоплениям противника. Командир расчета младший сержант Бодин расположил свой миномет у лесопильного завода. Вблизи имелась щель, служившая укрытием во время вражеских атак с воздуха и артиллерийских налетов. Этот миномет оказал большую помощь нашей пехоте. От минометчиков потребовалось поддержать контратаку. Младший сержант Бодин знал, что наиболее прочно немцы засели в небольшом деревянном домике. Именно этот домик он и решил разбить. До цели было 300-400 метров, но она совершенно не наблюдалась с огневой позиции. Выдвинуться же вперед Бодин не мог, так как не имел телефонной связи для передачи команд расчету. Командир расчета решил найти наблюдательный пункт в непосредственной близости от огневой позиции. В нескольких десятках метров впереди находились разбитые каменные дома. Стена одного из них уцелела до четвертого этажа. Бодин влез на третий этаж и разместился возле окна на железных балках. Видимость отсюда была отличная. Бодин подавал отсюда команды. Расчет разбил деревянный домик, в котором находились немцы, и таким образом расстроил систему их огня. Этим воспользовалась наша пехота, которая атаковала и овладела группой строений. Повыше располагать наблюдательные пункты и получше маскировать их - вот что особенно важно для минометчиков в уличных боях. Кто побоится подняться на крышу или чердак, примоститься где-либо на балке, на полуразрушенной стене каменного корпуса, тот не увидит противника и не сможет эффективно корректировать стрельбу. Пример правильного выбора наблюдательного пункта показал командир дивизиона тяжелых минометов капитан Саркисьян. В самый напряженный и критический момент боя он смело влез на крышу одного дома, встал за трубу и отсюда корректировал огонь. Этот дом хорошо просматривался со стороны противника, настолько хорошо, что тот не предполагал наличия здесь наблюдательного пункта. Саркисьян рискнул, но этот риск оправдывался обстановкой. Для правильного использования минометов необходимо наладить снабжение расчетов минами различного действия. Приходилось наблюдать случаи, когда наши минометчики вели огонь по обычным деревянным домам осколочными минами, имевшими взрыватели мгновенного действия. Взрыв происходил, как только мина касалась крыши. Осколки обсыпали дом, но почти не проникали внутрь. В итоге тратилось большое количество боеприпасов, чтобы разрушить сначала крышу, потолок и лишь затем добраться до живой силы противника. Имей эти минометчики пять-десять зажигательных или осколочно-фугасных мин, результат был бы иной. После первого же попадания зажигательного снаряда враг не усидел бы в доме. Тогда его можно было бы бить осколочной миной с взрывателем мгновенного действия. Осколочно-фугасная мина с замедленным взрывателем обеспечивает взрыв не на крыше и чердаке, а в самом центре здания. Поражения в этом случае весьма эффективны. Бои на улицах, где каждый дом используется как оборонительное укрепление, требуют, прежде всего, осколочно-фугасную мину и зажигательную. Нельзя пренебрегать, конечно, и обыкновенной осколочной. Она тоже может потребоваться в любую минуту, особенно когда враг атакует или же бой ведется на площади, пустыре и малозастроенной окраине. Л. Высокоостровский «Красная звезда»

Вот уже много лет я собираю интересные и необычные фотографии Великой Отечественной и Второй Мировой войн. Нахожу их в интернете и складываю в специальную папочку своего компьютера.

Кстати, пользуясь случаем, хочу порекомендовать всем любителям нашей истории ресурс под названием «Военный альбом» . Там собрано огромное количество фотографий, в том числе довольно таки редких, ранее неизвестных и нигде ещё не публиковавшихся . Примечательно, что эта коллекция постоянно пополняется новыми уникальными снимками.

Чем ещё хорош этот сайт, так подробной сопроводительной информацией о том, кто и когда изображён на фотографии. Часто публикуются имена, фамилии, звания и должности давно ушедших из жизни бойцов и офицеров. Читателю становится понятно - какое именно воинское подразделение фигурирует в кадре и на каком фронте (или другом театре военных действий) происходит событие.

Также (что весьма важно) зачастую указывается точное название боевой техники. То есть, полная историческая достоверность гарантируется. Так что ресурсу «Военный альбом» можно (и даже нужно) доверять!

Иногда во всемирной Сети встречаются такие кадры… от которых разрывается душа, а сердце обливается кровью…

Однажды я обнаружил вот это фото….


После увиденного снимка я застыл в оцепенении… и очень долго его рассматривал.

Это окрестности Сталинграда, август 1942 года. Группа немецких солдат стоит над окопом и рассматривает погибших советских пулемётчиков. На земле рядом со станковым пулемётом Максим лежит куча отстрелянных гильз. Свисает пустая лента. На боевой позиции находится пустой деревянный ящик из-под боеприпасов. То есть, наши воины стояли до последнего патрона, до последнего своего вздоха и в плен не сдавались.

На многих интернет-ресурсах этот потрясающий снимок сопровождается воспоминаниями бывшего рядового Вермахта Эдуарда Коха. Позвольте мне их вам процитировать. Уж больно интересно, и главное - поучительно написано. Но сразу предупреждаю, что описанные события возможно не имеют к настоящей фотографии прямого отношения. Она - просто яркая иллюстрация героизма нашего народа. Подобных подвигов на фронте было тысячи.

Итак, слова германского солдата Эдуарда Коха.

«Я попал на Восточный фронт с пополнением, после успешного контрнаступления наших войск под Харьковом весной 1942 года. Потом начался этот бесконечный марш на Волгу...Русских мы почти не встречали, только отдельные стычки были, пленных было очень мало, русские быстро отходили, почти бежали, но без паники, достаточно организованно. Мы, молодые солдаты, радовались этому, так как нам тогда казалось, что враг окончательно сломлен и конец войны близок. Мой друг и земляк Хайнц переживал, что война так и кончится, а он даже в серьёзном бою не побывал.

Но наш взводный старик-фельдфебель наших восторгов не разделял, он был мрачен и постоянно говорил нам: «Чему вы радуетесь идиоты? Раз русских не удалось окружить и уничтожить в этой дьявольской степи, то они все уйдут в Сталинград и устроят там всем нам новый Верден». Но мы между собой подсмеивались над старым брюзгой.

Однако он был прав - на дальних подступах к Сталинграду начался ад.

Помню какую-то деревню и небольшую высоту перед ней, справа -заболоченная речушка, слева - открытое поле, которое было нашпиговано минами, мы попытались его обойти, но попали под огонь замаскированных русских танков. Значит выход один - через эту деревню, но там засели в домах русские, а с высоты по нам стрелял русский станковый пулемёт, и у нас появились потери. Высоту закидывали минами, но как только взрывы стихали, пулемёт оживал и снова укладывал нас на землю. Спустя час русские из деревни ушли, огонь оттуда прекратился, но чёртов пулемёт не умолкал. Наши миномётчики никак не могли заставить его замолчать.

И вот, наконец, пулемёт умолк. Мы поднялись на эту высотку и увиденное там нас порядком шокировало. В полузасыпанном окопе, рядом с разбитым пулемётом лежало двое русских. Один, видимо, был убит раньше и товарищ положил его на дно окопа, прикрыв шинелью, а сам продолжал стрелять. Самое страшное то, что у него были сильно ранены ноги, но русский перевязал обрубки какими-то кусками ткани, чтобы остановить кровь, и продолжал стрелять, пока не был добит осколками разорвавшейся рядом мины…

Все замолчали. Наш старик-фельдфебель закурил свою трубку и спросил нас: - Ну, теперь вы поняли, что всё только начинается? И если нам удастся унести отсюда ноги, считайте, что нам очень сильно повезёт...

Мы похоронили тех русских там же, в окопе, установив вместо надгробия их разбитый пулемёт. Наверное, с тех пор многие из нас крепко задумались над будущим...»

Это были воспоминания немецкого солдата Эдуарда Коха о подвиге неизвестных советских воинов в августе 1942 года на подступах к Сталинграду.

P.S.

Ещё несколько строк в тему. Фрагмент из рассказа Глеба Боброва «Чужие Фермопилы». Воспоминания отца-фронтовика

«Донские степи, душное лето сорок второго. Силы Степного и Воронежского фронтов откатывают к Сталинграду. Сплошное отступление. Бегство. Отец - командир саперного взвода, вместе со своей частью идет в хвосте войск. Минируют отход. Мимо проходят отставшие, самые обессиленные. Того мужичка, как рассказывал, он тогда запомнил.

Сидит у завалинки загнанный дядька, курит. Взгляд - под ноги. Пилотки нет, ремня - тоже. Рядом "Максим". Второго номера - тоже нет. Покурил, встал, подцепил пулемет, покатил дальше. Вещмешок на белой спине, до земли клонит. Отец говорил, что еще тогда подумал, что не дойти солдатику. Старый уже - за сорок. Сломался, говорит, человек. Сразу видно...

Отступили и саперы. Отойти не успели, слышат - бой в станице. Части арьергарда встали. Приказ - назад. Немцы станицу сдают без боя. Входят. На центральной площади лежит пехотный батальон. Как шли фрицы строем, так и легли - в ряд. Человек полтораста. Что-то небывалое. Тогда, в 42-м, еще не было оружия массового поражения. Многие еще подают признаки жизни. Тут же добили...

Начало в №114, 117, 120, 128, 131, 134, 137, 140, 143, 146.

Выверен как часы

В заметке под названием "Многостаночник", присланной в армейскую газету, майор М.Я. Спевак из отдельного минометного дивизиона 124-й стрелковой бригады так описывал боевую работу минометчиков: "Работа наводчика тяжелого миномета требует точности хирурга и быстроты жонглера. За те секунды, пока из телефона по огневой позиции перекатываются короткие фразы команд, нужно успеть несколько раз повернуть рукояти поворотного и подъемного механизмов, подвинтить гайку уравновешивающего механизма, а часто и переставить ноги лафета или повернуть опорную плиту. ...К выстрелу миномет должен быть точен и выверен как часы...

Дело было во время сильного наступления немцев. Огонь приходилось вести почти беспрерывно, причем ствол поворачивался то на юг, то на запад, то на север - враг наступал с трех сторон. Огневая позиция батареи давно уже была засечена немцами, и теперь сюда беспрерывно рикошетировали снаряды, с воем падали мины, гулко барабанил немецкий "ванюша", пикировали "музыканты". Огневая была в дыму. Осколки свистели беспрерывно, воздух был раскален и сух, земля дрожала под ногами..."

Дмитрий Федорович Мальков, военком батареи тяжелых 120-мм минометов, вспоминал, как на огневой позиции капитана Медведева от бомбежки зажигательными бомбами загорелись ящики с минами. Он писал: "К пылающим ящикам с боеприпасами даже подходить было опасно. Взорвись они, ничего живого поблизости не осталось бы. Каждая мина, падающая на головы фрицам, весила 16 килограммов. Каждый такой боеприпас был тогда у нас на вес золота: пищу оставь, а боеприпасы спаси - таков был девиз для нас в Сталинграде. К пылающим ящикам первым бросился Филоненко, за ним другие солдаты. Они стали оттаскивать горящие ящики в стороны, тушить их. За смелость и мужество рядовой Филоненко одним из первых в минометном дивизионе был награжден медалью "За отвагу", а через месяц принят кандидатом в партию".

Как-то случилось, что в районе обороны 4-го стрелкового батальона расчеты 2-й минометной роты весь день отбивались от врага одни. Наша пехота отошла. Комиссар минометного батальона Павел Леонтьевич Рябов вечером вызвал лейтенанта Шацовского: "Наш расчет жив, ведет огонь. Надо обязательно покормить ребят". Ночью Шацовский и повар с термосом пробрались на огневую позицию и увидели: минометчики во главе с сержантом действительно удерживают свои позиции. Рядом - наше разбитое и опрокинутое противотанковое орудие. Весь его расчет погиб. У минометчиков оставались только свои автоматы, ручной пулемет, противотанковое ружье. Немцы до десятка раз пытались захватить эту позицию, но ничего не могли сделать. Сержант и весь его расчет в ту ночь подали заявления о приеме в партию.

Надо сказать, что в частях бригады на правом берегу наряду с 82-мм и некоторым количеством тяжелых 120-мм минометов (большая их часть была в октябре размещена на островах) продолжали активно действовать и минометы калибром 50 мм. В то время уже было решено снять их с вооружения, но в бригаде Горохова с ними не расставались почти до конца ноября 1942-го. В достаточном количестве имелись к ним и боеприпасы. В 3-м стрелковом батальоне комбат Графчиков организовал группу из 18-20 стволов таких минометов. Она успешно участвовала в отражении яростных атак фашистов. Эта "карманная артиллерия" здорово выручала нашу пехоту и наносила огромный урон врагу. Eжедневные неоднократные атаки немцев успешно отражались как минометами более солидных калибров, так и этими 50-мм минометами - ротными "катюшами". Сосредоточенный огонь наших "малюток" был очень эффективен и нагонял страх на вражескую пехоту.

Клятва минометчиков

В заметке красноармейской фронтовой газеты рассказывалось о небольшом боевом эпизоде, характеризовавшем работу минометчиков: ".Утро 4 октября выдалось хмурым и облачным. Кругом свистят пули, разрываются вражеские мины и снаряды. Противник беспрерывно бомбит с воздуха. Начинается атака немцев силой до двух пехотных рот. Минометная батарея изготовилась к ведению огня. Получив добро, минометчики открывают из трех стволов ураганный огонь по наступающей пехоте и ее огневым точкам. Вскоре корректировщик передает: "Вверх летят стволы пулеметов, и после точных разрывов наших мин в наступающих цепях фрицы десятками не поднимаются с земли. Итог боя: расчет сержанта Бронских отлично выполнил задачу. Огневые точки наступающих уничтожены. Пехота поредела и залегла. Eе наступление остановлено. Наши бойцы кричали: "Спасибо, минометчики!"

Поистине ключевую роль в действиях батареи играл ее командир старший лейтенант Николай Андреевич Калошин. По оценкам начальника артиллерии 124-й бригады: А.М. Моцака, в Калошине, в отличие от других артиллерийских командиров, не наблюдалось "той неуловимой плановости в работе и организованности, которая по традиции свойственна командирам артиллерийских частей. Но он следовал примеру работы капитана Чурилова, а последний, будучи более подготовленным в этих вопросах, несомненно, помогал ему. Калошин добился того, что его подразделения стали подготовлены по стрельбе не хуже минометного дивизиона. В обращении с окружающими он был прост, любил пошутить, по пустякам к подчиненным не придирался. В части любили его как хорошего и боевого командира".

А вот что говорил сам Николай Андреевич: "Мы все - командиры и бойцы мин- бата - заранее договорились, чтобы ни один человек без приказа не уходил со своего места, не болтался бы в трудную минуту где попало, чтобы всегда был на месте, иначе - смерть. Это самая трудная минута могла наступить у нас в любое время, и поэтому я только один раз за все время сталинградских боев покидал свое место, когда в штабе бригады получал партбилет и заодно "в тылу" вымылся в бане".

Договоренность минометчиков ни при каких обстоятельствах не сходить с места - иначе смерть - возникла во время обучения. "Я часто еще на формировании беседовал с ними о начале войны, о трудностях отступления, - писал Калошин. - В ходе сражений мы поняли, что самыми страшными являются на войне свой собственный страх, паника и бегство с поля боя. В трудную минуту достаточно нескольких паникеров, чтобы погубить всю оборону. Поэтому мы договорились не допускать появления в наших рядах таких паникеров, а если появятся - убрать их беспощадно с дороги, пока они не заразили этой болезнью других.

В Сталинграде вначале в роте Антонова, затем в других ротах раздались голоса самих минометчиков: "Что бы ни случилось, с места не уйдем, иначе - смерть". Со своей стороны я также поклялся и добавил, что любой боец, заподозривший меня в малодушии, должен положить конец этому".

Окунувшись в войну с первых ее дней и натерпевшись горечи поражений, отходов, бегства, Калошин не понаслышке знал, как трудно удержать людей от паники, которую зачастую провоцировал уход командиров со своих наблюдательных пунктов. Он писал: ".Я начал войну с первых дней, с границы, и испытал на себе гнетущее настроение, когда в трудную минуту не знал и не видел, где находится мой командир. Эта неизвестность, неопределенность толкали меня и других на нехорошие мысли, предположения. И я дал себе слово, что где бы я ни находился, я должен быть на виду для всех подчиненных. Чтобы они видели и знали, что я именно здесь. Я знаю, когда наступает трудная минута, все смотрят на командира.

Как только я занял в Сталинграде свой НП, все минометчики знали и видели, где находится мой НП, где нахожусь я. Eжедневно я давал всем минометчикам знать о себе, о том, что я на НП, по телефону. Звоню и говорю: "Стрельбу корректирует комбат". Или звоню на огневую позицию, и мой голос слышен всем: "Комбат спрашивает, все ли покушали, или как самочувствие, или кто какой сон видел" и т.д.

Я наблюдал, что минометчикам это нравилось. Они волей-неволей посматривали на НП, улыбались и всегда, днем или ночью, знали, что я действительно на своем НП. Они знали, что нас не застанешь врасплох, чувствовали себя увереннее. А когда нужно было спать, спали спокойнее. А просыпаясь, посматривали в сторону НП, откуда периодически ночью для них подсвечивал огонек. А днем посматривали друг на друга в бинокли и приветствовали, помахивая рукой.

Но прежде чем занять свой НП, я ежедневно проверял все ОП, готовность минометчиков к действиям. Когда же мне приходилось руководить огнем роты или батальона, все знали и слышали мои восхищенья, радости или огорченья."

Eсть в воспоминаниях Н.А. Калошина и другие эпизоды, почти лирические: "Находясь на НП днем в часы затишья, я часто и подолгу заглядывался на заволжскую даль, где все было наше, родное, близкое сердцу, советское. Иногда до того размечтаешься, что даже забудешь о войне, об окружении. А когда очнешься, посмотришь на Тракторный завод, вперед на высоты, - кругом развалины, какая-то пустота, запах гари и разлагающихся трупов - война".

По воспоминаниям комиссара минбата Павла Леонтьевича Рябова, "бывали моменты, когда Николай Андреевич не сходил с чердака дома, где был его НП, по суткам и более. С ним всегда был Кильмата (ездовой Кильматов), связист, еще кто-либо из солдат. Кильмата крутил ему цигарки. Связист подавал телефонные трубки, а их было 23! А один связной бегал за горячим крепким чаем и за сухарями. Затем начальник штаба Лепский стал назначать к нему в помощь кого-либо из помощников командиров рот, чтобы дать возможность хотя бы час-другой поспать".

П.Л. Рябов подмечает в своих воспоминаниях о командире его особую манеру разговаривать с людьми: "Говорят, что Калошин много беседовал с солдатами. Не совсем так. Николай Андреевич более пяти слов подряд в то время вообще никому не говорил. С солдатами у него обычно бывали такие диалоги: "Ну как, лады?" Eму в ответ хором или лично: "Лады, товарищ старший лейтенант!" Калошин: "Ну, значит, лады!" И все вокруг сразу становились веселее, увереннее. Эти "лады" действовали на бойцов куда сильнее, чем мои разглагольствования".

Комбат Калошин

Николаю Андреевичу Калошину, командиру батальона минометчиков, от роду шел всего двадцать третий год. Он успел понюхать пороху на фронте. Оказался храбрым, работящим, сообразительным офицером. Потому-то возраст и не стал помехой его назначению командовать отдельной войсковой частью.

Апрель 1942 года. Шло сколачивание частей и подразделений 124-й бригады. Минометный батальон старшего лейтенанта Калошина получил настоящую материальную часть. Командиру приказали поучаствовать в тактических учениях поочередно с каждым стрелковым батальоном: пусть пехота своими глазами поглядит, руками пощупает боевое оружие.

На наблюдательный пункт командира первого стрелкового батальона капитана Цыбулина старший лейтенант Калошин взошел с соблюдением правил маскировки: коновода и ячейку управления оставил в укрытии. Он - ниже среднего роста. Одет в добротно сшитый, отделанный мехом полушубок. На ногах белые бурки, подшитые кожей. Из-под кубанки выбивается залихватский чуб рыжеватых волос. Аккуратные усики, небрежная скороговорка с добавлением "соленостей", игривое похлестывание плетью по голенищу - все это было призвано внушить окружающим, что перед ними не зеленый юнец, а всякое повидавший боевой командир. Eго рыжий жеребец орловской породы - строен, под стать седоку, любящему верховую езду. Капитану Цыбулину представился учтиво, с достоинством. Несколькими фразами сообщил о боевом и численном составе минометчиков батальона, об огневых возможностях.

Командир пулеметной роты стрелкового батальона лейтенант Степан Чупров находится здесь же. Прежде ему не доводилось видеть Калошина. С первого взгляда подумал: рисуется парень, щеголеват на вид.

Закончилась рекогносцировка. Отдан приказ: наступать. Внимание Чупрова снова привлек комбат минометчиков. "В ходе этого учения я присматривался к работе минометчиков, - вспоминал Чупров. - Запомнилось, что Калошин стремился использовать огонь батальона сосредоточенно, по определенным целям, по районам скопления условного противника. Он с вычислителями быстро, привычно работал на планшете, у стереотрубы и буссоли, готовил данные для стрельбы, отдавал команды на открытие огня. Мне понравилась живая и конкретная работа капитана Калошина.

В первых числах августа пришел приказ о назначении меня заместителем командира минометного батальона. Капитан Калошин, комиссар Рябов, начштаба старший лейтенант Лепский встретили и приняли меня радушно. А вот командиры рот - холодно. Они знали меня как пехотинца, а тут явился минометчиком, да еще начальником над ними. Я засел вечерами за повторение минометного дела. Мне хотелось научиться работать по-калошински, управлять минометным огнем в бою. .На десятый день моего пребывания в батальоне был получен приказ на погрузку в железнодорожный эшелон. Решили использовать длительные остановки для тренировок. Выходили с буссолями, планшетами на огневые тренировки по 2-3 раза в день. Привлекался весь офицерский состав. Калошин имел отличную память. Он добивался того, чтобы каждый командир знал подготовку данных на память".

Чтобы лучше подготовиться к отражению атак немцев, Калошин решил пристрелять заранее свой основной и запасный НП, основные и запасные ОП каждой из минометных рот, расположенных на участке обороны бригады, поочередно каждой ротой. Этому Калошин обучил своих командиров рот еще в Рязани.

Все данные были записаны как у командира батальона, так и у каждого командира роты. Кроме того, были пристреляны наиболее вероятные места скопления немцев для атаки и другие рубежи и участки местности, где возможно было появление противника. И эта пристрелка не прошла даром, она пригодилась гороховцам как нельзя лучше. "Eсли не было бы сделано этой пристрелки, - подчеркивал Н.А. Калошин в своих воспоминаниях, - мы бы не выдержали ни одного из тех, позже возникших, критических боев с немцами". Проведенная пристрелка сохранила жизни многим минометчикам, здорово выручала и нашу пехоту.

Не люди, а золото!

"До чего же мы были все дружны! Эта дружба зародилась еще в дни формирования в Башкирии и под Рязанью и скрепилась в Сталинграде", - писал Николай Андреевич. То, что минометчики были "дружны так, что и описать нельзя", получило подтверждение в самые тяжелые для бригады моменты - во второй половине октября и 17 ноября, во время прорыва немцев в Рынке. Будто бы минометчики ничего особенного и не сделали. Они так привыкли делать это "особенное", что перестали замечать. Командиры и бойцы в минометном батальоне были не люди, а золото!

2 ноября 1942 года. К полудню немцы подозрительно усилили артиллерийский и минометный огонь, появилась авиация, наступил сплошной гул самолетов, разрывов бомб и снарядов. В воздух поднялась сплошная стена пыли, кусков земли, обломков. Идут доклады о скоплении немцев на левом фланге батальона и в тылу. Минометчики открыли беглый огонь, но немцы продолжали накапливаться для атаки перед НП и ОП минометного взвода. Нашей пехоты в траншеях не было, и немцы беспрепятственно распространялись по траншеям к огневым позициям минометной роты.

"По докладу чувствую, что взвод не выдержит, - вспоминает Калошин, - отдаю им приказ на отход к ОП минометной роты Антонова, а сам сосредотачиваю огонь всех минометных рот на прикрытие отхода.

Немцы наполовину обошли мой НП и начали забрасывать его гранатами. Ничего не оставалось делать, как сосредоточить огонь всех минрот на свой НП. На немцев и мой НП посыпался град мин, и противник, не выдержав, поспешно начал отход.

В это время Антонов докладывает, что взвод отошел с потерями, но вслед за ним пришли и немцы, которые находились в 40-50 метрах от огневой позиции. По ним не можем вести огонь из минометов. Приказываю укрыть людей и минометы. Сосредотачиваю по позиции Антонова огонь других минрот. Немцы приостановили натиск и прекратили обход роты.

Но теперь нет связи с Антоновым и минротой Юмашева. Посланы четыре связиста для ее восстановления. Все убиты. Связи по-прежнему нет, что может вызвать панику и ненужный отход роты. Приказываю командиру взвода связи Веденееву лично самому и частью его бойцов установить контакт с Антоновым по цепочке - голосом и сигналами свистков. И каждый мой сигнал дублировать голосом. Связисты уползают с НП. Вижу, вот один из них остановился. Даю сигнал - "один свисток". Тот дублирует. Слышно, что и дальше сигнал дублируют. Через некоторое время пришел по цепочке доклад: "Связь с Антоновым установлена - рады".

Так была установлена первоначальная связь с ротой Антонова, и эта цепочка стала одновременно обозначать линию нашей обороны. Чтобы немцы эту линию слышали, мы стали по ней передавать разные сигналы. Так некоторое время мы "стращали" немцев "передним краем" нашей обороны. Одновременно продолжали огнем другой минроты уничтожать немцев, залегших перед нашим НП и ротой Антонова.

Через некоторое время связь с ротами была восстановлена, но нарушена с бригадой. Пришлось доложить комбригу по рации. Последовал его приказ: мне и роте Антонова отойти и занять ОП в центре Спартановки, ближе к оврагу. Я доложил, что днем оторваться от немцев невозможно, если сейчас начнем отход, то будут большие жертвы и немцев приведем с собой. Просил разрешить отход с наступлением темноты и дать роту пехоты для прикрытия нашего отхода. Комбриг просьбу утвердил.

Не давая немцам поднять головы, мы начали готовиться к отходу. Немцы же активизировались, пытались атаковать НП. Но все тем же минометным огнем других наших минрот вновь были прикованы к земле. И продолжали лежать вплоть до самого нашего отхода. На НП прибыло небольшое подкрепление пехотинцев. Eго привел наш бывший начштаба батальона, а теперь бригадный разведчик Георгий Александрович Лепский. Мы были им очень рады. Под покровом темноты мы организованно отошли".

Вот еще один характерный эпизод боевой работы минбата и его командира по воспоминаниям самого Калошина: ".На чердаке развалившегося домика на северной окраине Спартановки наблюдаю за немцами. Кильмата крутит мне самокрутки. Когда "жарко", курю очень много. Отбомбились немецкие самолеты. Им на смену прилетели две "рамы". Вдруг вижу прямо перед собой метрах в 300-400, через железнодорожную насыпь, вдоль обороны стрелковых батальонов, по лощине медленно, с опаской выползают шесть танков с немцами на бортах, а за танками - еще человек 40-60 в пешем порядке. Выглядит как-то неестественно. Обычно атакуют в быстром темпе, а здесь почему-то очень медленно, как на параде. Даже не верится, что это немцы. Удивительно, что по ним никто не ведет огонь - ни стрелки, ни артиллерия.

Место, где появились немцы, было хорошо пристреляно всеми минометными ротами. Я решил уничтожить их минометным огнем, а затем сменить ОП. У нас были приготовлены по 2-4 огневые позиции. На голову врага обрушился огонь всех минометов. Фашисты оказались как в молотилке. Они прекратили движение, спешились, залегли. А танки стали укрываться за развалинами. Один из танков загорелся: мина удачно накрыла его. Я от радости даже закричал "Ура!" Потом загорелся другой танк. Eго, как оказалось, поджег один из командиров минометчиков 50-миллиметровок, которые находились в боевом охранении. Он взял от стрелков ПТР и поджег танк. В темноте два горящих танка освещали всю местность, чем мешали уцелевшим немцам убираться с поля боя. Пользуясь суматохой, боец взвода 50-мм минометов подполз к третьему танку и подорвал его связкой гранат. Оставшиеся танки поздней ночью ушли обратно к себе, утащили и третий, подбитый нами в бою танк.

Полковник Горохов все допытывался потом у военкома Рябова, откуда в минбате взялось такое количество мин? В том бою минометные роты использовали в залпах по врагу 1200 мин, утаенных на "черный день". Такой бой дорогого стоил: он вдохновлял наших бойцов и сильно деморализовал немцев. Наступали теперь фрицы все с большей осторожностью."

16 ноября Павел Леонтьевич Рябов собрался в ночной обход, чтобы поговорить с людьми. Обычно к утру он возвращался на КНП, а тут предупредил командира, что, вероятно, на день останется в минроте Юмашева. Командир не возражал. Рябов ушел. Ночь, судя по стрельбе, была сносной, но темной, а к утру 17 ноября опустился очень плотный туман. Немцы втихую неожиданно набросились на стрелков батальона Ткаленко, и пехота не выдержала. Противник оказался на огневой позиции минроты Юмашева. Но минометчики не растерялись. Началась рукопашная схватка.

"Юмашев, наблюдая рукопашную схватку, тревожился, полагая, что минометчики могут не выдержать, - вспоминал Калошин, - попросил у меня огонь по нему. Огонь других минрот был незамедлительно открыт по роте Юмашева. Eго корректировал сам Юмашев. И немцы не выдержали, начали отходить. К тому времени с включенными фарами подошли немецкие танки, но пехота противника уже не смогла подняться для повторной атаки. Наш минометный огонь сделал свое дело".

Огневые позиции 1-й минометной роты находились у Волги, вблизи овражка, где располагались кухни 2-го стрелкового батальона ОСБ. Командование минометчиками принял на себя Рябов. Послал своего ординарца Анатолия Кошкарева взять противотанковые гранаты, подобраться к танку и подбить его. Тот подполз, удачно бросил гранату. Один из танков завертелся на месте, а два других удрали. Каверин, политрук роты Юмашева, взял в плен двух немцев. "Мы отправили его с ними к Горохову, - вспоминал П.Л. Рябов. - Комбриг обрадовался. Запомнилось, как он говорил: "Не кадры в бригаде, а золото!" - и тут же угостил стопкой водки, приговаривая: "Родной ты мой..."

Калошин, его боевые товарищи никак не считали себя героями. Но как ценили они ту радость совместного одоления врага, которую испытали в Сталинграде! Вот несколько строк из письма Николая Андреевича Калошина бывшему комиссару бригады В.А. Грекову: "Радуюсь всему, что только осталось в памяти, связанной с Вашим именем, нашей бригадой и товарищами по бригаде. Рад за судьбу, которая связала меня с Вами и бригадой. У меня не было более радостных дней, чем дни, связанные с бригадой, Сталинградом и нашим дружным коллективом. До того рад Вам, что даже душу давит... В нашей бригаде и Сталинграде в самое трудное, жаркое время я был принят в партию, и Вы первым поздравили меня. Я был самым искренним и готовым на любой подвиг".

О своем решении вступить в партию комбат Калошин вспоминал так: "Я решил, чтобы придать себе больше силы, вступить в партию, а за мной пошли и другие минометчики. Я стремился отрубить себе путь к малодушию или отступлению. Когда начались бои, на весь минбат было 7-8 членов партии. Потом стало 50 человек".

Спасибо, вам, минометчики! Наряду с пулеметчиками, истребителями танков вы располагались в тылу и на стыках стрелковых рот, создавали глубину и прочность обороны. "Через нас - не пройдут!" В бригаде Горохова все знали: для минометчиков это клятва, которой они оставались верны до победы в Сталинграде.

Продолжение следует.

Просмотров