Валерия новодворская отец бурштын илья борухович. Валерия новодворская с точки зрения психиатрии
Отец российской оппозиционерки, скончавшейся год назад, 92-летний Илья Бурштын проживает в США. Журналистка Рахель Гедрич побеседовала с Ильей Борисовичем для издания «Кругозор» о детских годах будущей диссидентки, ее первой политической акции, ужасах карательной психиатрии, которым Новодворскую подвергали власти СССР, и об отношениях с дочерью после его отъезда в США
Илья Борисович Бурштын встретил меня приветливо, показал книги, подаренные дочерью, провел в уютную светлую кухню-столовую. Проговорили мы с ним очень душевно часа два, которые благодаря интересному собеседнику пролетели для меня совсем незаметно.
«МЫ С СУПРУГОЙ ЖДАЛИ СЫНА, НО РОДИЛАСЬ ДЕВОЧКА — ЛАДНАЯ, ЗДОРОВЕНЬКАЯ»
— Илья Борисович, как вы познакомились с мамой Валерии?
— Отец Нины Федоровны — потомственный дворянин, очень симпатичный человек Федор Новодворский — жил в Москве. Нина приехала к нему из Беларуси, где жила с матерью, и поступила в Первый медицинский институт, в котором учился мой друг. Я после демобилизации в 1947 году поступил на радиофизический факультет Московского энергетического института. Так мы познакомились с Ниной Федоровной и поженились в Москве. А рожать Нина поехала к матери в Барановичи, на сносях — ее чуть с поезда не сняли, но доехала домой и через несколько часов родила дочку.
Было это 17 мая 1950 года. Мы с суп-ругой жда-ли сына, но родилась девочка — ладная, здоровенькая... Вскоре я сдал летние экзамены и тоже приехал в Беларусь к семье, впервые взял дочь на руки. В конце августа мы оставили Леру бабушке и уехали в Москву. Я продолжал учиться, а Нина вышла на работу. Она была врачом-педиатром, впоследствии работала в Московском управлении здравоохранения.
К дочке мы наведывались два раза в год. Бабушка Леры Марья Владимировна очень ее любила и много сил отдала ее вос--питанию. Была строга, но ко мне расположена, доверяла гулять с Лерой, катать дочку зимой на санках. После нашего с Ниной Федоровной развода в 1967 году Марья Владимировна переехала в Москву и жила с дочерью и внучкой. Я бывал у них в гостях, мы подолгу беседовали. Она прожила долгую достойную жизнь и умерла, когда я уже жил в Америке.
— Почему Валерия Ильинична носила фамилию матери?
— Время такое... Непопулярны были еврейские фамилии. Уже набирало обороты дело врачей-вредителей, которое в материалах следствия носило откровенное название: «Дело о сионистском заговоре в МГБ». Раскручивался маховик «Дела Еврейского антифашистского комитета», осо-бенно после убийства Михоэлса по приказу Сталина в 1948 году. Отношения СССР с недавно образованным государством Израиль были весьма прохладными — слишком восторженной была реакция советских евреев на визит Голды Меир в Москву. Ста-лин строил свои каверзные планы переселения всех евреев СССР на Дальний Восток.
— Разве Бурштын — это еврейская фамилия?
— Родители мои — Соня и Борух — были родом из Польши, при-ехали в Москву из Варшавы в 1918 году. Потом хотели вернуться, но поляки организовали собственное независимое государство, и родители остались в Советской России. Мои старшие сестра и брат родились в Варшаве, и этот анкетный факт очень мешал им впоследствии, хотя на момент их рождения Польша была частью Российской империи. Своих дедушку и бабушку я не знал — они погибли в Варшавском гетто. Помню лишь, как ходил перед войной с отцом на почту, отправлял им посылки — уже в гетто...
Я своего еврейства не скрывал никогда. В документах всегда было указано: Илья Борисович Бурштын. И в военном билете то же. Что означает моя фамилия, я в детстве не знал. Уже работая, приехал в командировку в Вильнюс (там тогда было много поляков) и услышал удивившую меня фразу: «Почем этот ваш бурштын?».
Оказалось, в переводе с польского «бур-штын» означает «янтарь».
— А как вы попали на фронт?
— В июле 1941-го ушел в армию добровольцем. Был связистом, потому и уцелел. Сейчас читаю про злоключения пехоты во время той войны, и мне даже как-то стыдно выпячивать свои военные заслуги. Пехотинцам, конечно, было во сто крат тяжелее.
— Где вы закончили войну?
— Воевал на Третьем Белорусском фрон-те, закончил войну в Кенигсберге (об участии в штурме города и награждении боевым орденом Илья Борисович скромно умалчивает).
— Были ранены?
— Нет. Ранений не было, в плен не попадал. Господь меня хранил. Не знаю — еврейский или русский, но хранил.
«ЛЕРА С ДЕТСТВА БЫЛА РОМАНТИЧЕСКОЙ НАТУРОЙ, БУНТОВЩИЦЕЙ, ДАЖЕ В ШКОЛЕ УСТРАИВАЛА КАКИЕ-ТО ЗАБАСТОВКИ»
— После войны вы сразу демобилизовались?
— Если бы... Почти два года после оконча-ния боевых действий служил во Ржеве. Был рядовым связистом, но уже в штабе дивизии, демобилизовался осенью 1947-го. Образование позволяло поступить мне в только что организованный институт международных отношений. Я увидел объявление о наборе в МГИМО и пошел к начальнику штаба с просьбой направить меня на учебу. Он ответил резко: «Вы зачислению в этот институт не подлежите». О национальных квотах для поступающих в институты я тогда наслышан не был и не понял — почему, в чем дело? Сообразил позднее — обрабатывая приказы в штабе, наткнулся на аккуратную фразу: «Направлять в подразделения особого назначения только лиц, национальность которых соответствует республикам СССР». Увы, Биробиджан был лишь столицей еврейской автономной области. По-этому после демобилизации я сразу поступил в МЭИ — туда евреев принимали. После окон-чания института работал инженером.
Тут Илья Борисович опять из скромности поддерживает официальную версию, изложенную в Википедии. На самом деле он возглавлял отдел электроники в крупном Московском научно-исследовательском институте, работавшем на оборонную промышленность, — участвовал в разработке российских систем противовоздушной обороны. И на мою просьбу сфотографироваться в пиджаке с орденскими планками лишь поморщился: «Зачем? Лишь бы покрасоваться? Велика ли теперь цена советских орденов и медалей? Тем более что Государственная дума России пла-нирует лишить права на заслуженную в боях с нацистской Германией ветеранскую пенсию тех участников Великой Отечест-венной войны, которые эмигрировали из России. Не знаю, правда это или досужие вымыслы...
В Москве мы жили в районе ВДНХ. Семья у нас была интеллигентная, но в школу Лера пошла обычную, пролетарскую. Мне это было не по душе, несколько раз предлагал супруге перевести дочь в хорошую школу в центре Москвы, но Нина Федоровна была против. Недавно я прочел воспоминания дочери Вертинского о том, как ее с сест-рой родители отправили на лето в пионерский лагерь. Занятная штука: вернулись благовоспитанные девицы домой завшивевшими, научились нецензурно выражаться.
Лера была отличницей. Не единственной в классе: надо отдать должное, среди пролетариев отличники тоже были. Дочь росла независимой и самостоятельной, взрослой не по годам. У нас с ней сложились хорошие отношения, дружеские и доверительные. Конечно, она не могла не обращать внимания на критические замечания в адрес власти и партийной системы, которые мы с Ниной Федоровной себе позволяли высказывать дома.
Дал дочери прочесть повесть Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Лере не было еще и 13, но восприняла, на удивление, все правильно. Она с детства была романтической натурой, бунтовщицей, даже в школе устраивала какие-то забастовки. Одно время восторгалась Кубой и Вьетнамом. Ходила в райком комсомола, просила отправить ее на войну во Вьетнам в качестве бойца. Ей отказали, отправили домой с наказом прийти, когда научится стрелять. Представляете, она целый год по воскресеньям вставала ни свет ни заря и ездила на стрельбища. Так и не научилась, при ее-то близорукости...
— Как она пережила развод родителей?
— Лере было 17 лет, когда я сообщил ей о своем решении развестись с Ниной Федоровной. Реакция дочери была молниеносной: «Я ухожу с тобой!». Мне пришлось долго уговаривать ее остаться с матерью, для которой одновременная потеря двух близких людей была бы сильным ударом. Я настоял: «Лера, надо оставаться». Дочь меня поняла. Родственники Нины Федоровны тоже меня не осуждали, мы продолжали под-держивать с ними уважительные отношения.
«РЕШАЯСЬ НА СВОЮ ПЕРВУЮ СЕРЬЕЗНУЮ АКЦИЮ, ЛЕРА ПОНИМАЛА, ЧТО РИСКУЕТ ОЧЕНЬ МНОГИМ»
— Почему вдруг молодая девушка из интеллигентной семьи столь решительно окунулась в борьбу против советской власти? Что это было: безрассудство или отчаянная смелость?
— Конечно, это была отчаянная смелость. Она была человеком увлекающимся. Решаясь на свою первую серьезную акцию, Лера понимала, что рискует очень многим. К тому времени она с серебряной медалью окончила среднюю школу и пос-тупила на французское отделение прес-тижного института иностранных языков имени Мориса Тореза.
Илья Мильштейн (известный российский журналист) очень точно подметил это качество Леры: «Благородство, помноженное на бесстрашие, — вот редкость. Эта физическая невозможность смолчать, которая заставляет 19-летнюю девочку разбрасывать листовки в Кремлевском дворце съездов, ломая себе карьеру и жизнь, обрекая на пыточный режим в психушках. А после освобождения заниматься распространением Самиздата, организовывать подпольную партию, подпольный профсоюз... и выйти наконец с плакатом на демон-страцию, едва повеет перестройкой и глас-ностью. «Можешь выйти на площадь, смеешь выйти на площадь...» — эти строки Александра Галича украшали членский билет Демократического Союза — небывалой партии, в которой она состояла с первого до последнего дня. В гордом одиночест-ве».
— Валерия Ильинична поделилась с вами своими планами?
— К сожалению, нет. Я бы попытался ее остановить. Но к тому времени я уже жил в новой семье, в 1967 году у нас с Лидией Николаевной родился сын и я стал уделять дочери меньше внимания. Единственное, что помню из событий осени 1969 года: перед тем как 5 декабря пойти в Кремлевский дворец съездов, она прочла мне свое собственное стихотворение — очень злое, направленное против правительства, с укором против ввода танков в Чехословакию.
Спасибо, партия, тебе
За все, что сделала и делаешь,
За нашу нынешнюю ненависть
Спасибо, партия, тебе!
Спасибо, партия, тебе
За все, что предано и продано,
За опозоренную Родину
Спасибо, партия, тебе!
Спасибо, партия, тебе
За рабский полдень двоедушия,
За ложь, измену и удушие
Спасибо, партия, тебе!
Спасибо, партия, тебе
За все доносы и доносчиков,
За факелы на пражской площади
Спасибо, партия, тебе!
За рай заводов и квартир,
На преступлениях построенных,
В застенках старых и сегодняшних
Изломанный и черный мир...
Спасибо, партия, тебе
За ночи, полные отчаянья,
За наше подлое молчание
Спасибо, партия, тебе!
Спасибо, партия, тебе
За наше горькое неверие
В обломки истины потерянной
В грядущей предрассветной мгле...
Спасибо, партия, тебе
За тяжесть обретенной истины
И за боев грядущих выстрелы
Спасибо, партия, тебе!
Стихотворение мне понравилось, я его похвалил. Но действительно не знал, не мог даже предположить, что язвительно названное Лерой обращение «Спасибо, партия, тебе!» станет текстом листовки, многочисленные экземпляры которой моя дочь и несколько ее друзей дерзко сбросят на головы посетителей помещения, в котором проводились самые важные общественно-политические мероприятия государства.
Леру и ее друзей мгновенно арестовали в зале Кремлевского дворца съездов и обвинили в антисоветской агитации и пропаганде (статья 70 УК РСФСР). Дочь поместили в одиночную камеру следственного изолятора в Лефортово. Туда к ней стал час-то приходить Даниил Романович Лунц — полковник КГБ, возглавлявший во Всесоюзном НИИ общей и судебной психиатрии имени Сербского диагностическое отделение, занимавшееся обследованием советских диссидентов. Даниил Лунц совместно с директором института Георгием Васильевичем Морозовым были наиболее известными представителями преступной практики использования психиатрии в политических целях в СССР, последователями отвергнутой мировым психиатрическим сообществом концепции «вялотекущей (бессимптомной) шизофрении».
Автором этой концепции был сопредседатель стационарной судебно-психиатрической экспертизы Анд-рей Снежневский. Лунц откровенно и беспощадно провоцировал Леру, и она совершенно заслуженно на-звала его «инквизитором, садистом и кол-лаборационистом, сотрудничающим с гестапо». Он обследовал не толь-ко мою дочь — в числе его «пациентов» побывали известные диссиденты Петр Григоренко, Анд-рей Синявский, Александр Есенин-Вольпин, Виктор Файнберг, Иван Яхимович, Владимир Буковский, Юрий Шиханович. И конечно, Наталья Горбаневская, с которой Лера подружилась и вместе, в одной палате находилась на принудительном лечении в специальной психиатрической больнице Казани. Так называемое «лечение» Казани было жестоким и бесчеловечным и, конечно, серьезно подорвало здоровье моей дочери.
«Я ПРОСИЛ ПРЕКРАТИТЬ ПРИМЕНЯТЬ К ДОЧЕРИ ЭЛЕКТРОШОК И ИЗУВЕРСКИЕ УКОЛЫ — ВЕДЬ ОНА ЗДОРОВА, ПРОСТО НЕ УГОДНА ВЛАСТЯМ»
— Вы навещали дочь в Казани? Что вы там видели?
— На свидания мы с Ниной Федоровной ездили в Казань поочередно. Леру все время упрекали в дружбе с более опытными диссидентами. В частности, в дружбе с Горбаневской — я часто видел Наталью, ког-да приезжал в эту «спецлечебницу». Свидания проходили в большой комнате, с широким и длинным столом, по обе стороны которого сидели осужденные напротив визитеров-родственников. Одновременно в комнату заводили около 20 осужденных. Возле стола стоял надзиратель — раз в месяц разрешали продуктовые передачи. Ни передать записку, ни за руку взять, хотя стеклянной перегородки, как в тюремном изоляторе, не было...
Лера была очень сильным, выносливым человеком, она редко позволяла себе жаловаться даже самым близким. Но в Казани к ней применялись настолько жестокие методы «лечения», что я не мог не пойти к главврачу — фамилию этого офицера медицинской службы уже не помню, много лет прошло. Просил прекратить применять к дочери электрошок и изуверские уколы — ведь Лера здорова, просто не угодна властям. Совсем молодая девушка... И если очень постараться, в любом из нас можно найти зацепку для психиатрического диагноза.
Он прямо заявил мне: «Да, вы правы — в каждом человеке, если присмотреться, можно найти какие-либо психиатрические отклонения. Только надо, чтобы не присматривались».
— Мораль его высказывания проста: нельзя выделяться из толпы. Такова была цель карательной психиатрии. Недавно я беседовала с известным поэтом, диссидентом и потомственным пси-хиатром Борисом Херсонским. Он рассказал мне о трагической судьбе украинской диссидентки Анны Михайленко, авторе книги «Диагноз КГБ — шизофрения». И подтвердил, что вымышленный Снежневским диагноз отныне не входит в официальные классификации душевных болезней (DSM-5). МКБ — 10.
— Полностью согласен с этой точкой зрения. О том же писала и Наталья Горбаневская в своей статье «Позорное наследие» — это ее рецензия на привлекшую серьезное внимание книгу Виктора Некипелова «Институт Дураков».
«Если говорить о «системе» и о сегод-няш-нем дне, нельзя не отметить: хотя в начале 90-х на волне дошедших наконец до советской и российской печати разоблачений карательной психиатрии положение во многом изменилось к лучшему, однако инс-титут Сербского, в прошлом оплот этой сис-темы психиатрических преследований, вновь решительно повернул к прошлому... и далее: отказ посмотреть в глаза прошлому, рассчитаться с ним — опасная вещь. И для душевного здоровья отдельного человека — как пациента или потенциального пациента, и для самого психиатра, и для душевного здоровья общества».
может стоить жизни матери Валерии Ильиничны
Месяц назад вокруг квартиры 87-летней мамы умершей недавно известной диссидентки, борца за демократию Валерии Новодворской разгорелся нешуточный скандал. Газеты пестрели заголовками: «Московскую квартиру у матери Валерии Новодворской пытаются отнять черные риелторы», «С жильем матери известного политика проворачивается афера», «В скандале замешана муниципальный депутат Татьяна Логацкая».
«МК» провел собственное расследование.
Как выяснилось, почти год Нина Федоровна Новодворская была брошена и оставлена на откуп двух женщин, сиделок с Украины. Не имея медицинского образования, они кололи пожилому человеку сильнодействующие мочегонные лекарства, пичкали транквилизаторами и снотворным. Под их «чутким» присмотром Нина Федоровна лишилась глаза и едва не погибла от сепсиса.
Нина Федоровна Новодворская дочь Леру называла Лялечкой. Фото: Татьяна Логацкая
«Лера боялась, что в случае ее смерти мать попадет в дом престарелых»
Полинявшая панельная пятиэтажка на 4-й улице Марьиной Рощи, где живет Нина Федоровна Новодворская, ничем не отличается от рядом стоящих хрущевок.
Дом старый, тополя выросли почти до самой крыши, старожилы знают друг друга по полвека. Помнят и отца Валерии Новодворской — Илью Борисовича Бурштына. Он был фронтовиком, воевал связистом на 3-м Белорусском фронте. Потом работал на оборонку, возглавлял отдел электроники в крупном НИИ.
Мама Валерии, Нина Федоровна, по образованию педиатр, была для всех жителей «неотложкой». Как рассказывают соседи, «с детскими болями, резями, спазмами все бежали к ней». Потом, когда она работала в Московском управлении здравоохранения, нередко помогала соседям получить «врачебные» талончики в различные клиники.
Когда Лера училась в 10-м классе, родители развелись. Илья Борисович съехал, у него появилась другая семья, а к Новодворским приехала из Барановичей мама Нины Федоровны Мария Владимировна, у которой Лера жила до самой школы. Бабушку в семье звали Бантиком, а Леру — Лялечкой.
Нину Федоровну в доме все жалеют.
— Сколько она с Лерой «хлебнула» — не приведи Господь, — говорит соседка Анна. — То дочь вздумала отправиться на войну во Вьетнам. Целый год ходила учиться стрелять. То потом, борясь с коммунистическим режимом, разбрасывала листовки в Кремлевском Дворце съездов, распространяла самиздат, организовывала подпольные партии, профсоюзы. От многочисленных обысков в доме, Лериных арестов, одиночных камер, голодовок у Нины Федоровны появилась ранняя седина.
Валерия Новодворская скончалась 12 июля 2014 года. С тех пор Нину Федоровну соседи практически не видели.
— У нее были две сиделки с Украины, Галя и Саша. Только свою подопечную бабушку они на прогулку практически не выводили. Зато голого кота-сфинкса постоянно выгуливали на поводке, — говорит старшая по дому Мария Сергеевна. — А когда интересовались: «Как там Нина Федоровна?» — они отмахивались: «Сходит с ума!»
— После смерти Леры одна из сиделок забеспокоилась, что в доме находятся ювелирные украшения, а она не хочет отвечать за возможную их пропажу, — рассказывает муниципальный депутат района Хорошево-Мневники Татьяна Логацкая. — В присутствии четырех человек была составлена опись часиков, колечек, цепочек. Кулек с ценными вещами вызвался взять на ответственное хранение Сайдар Шеяфетдинов (активист «Демократического союза», он работал у Валерии Новодворской водителем. — Авт.). Тогда же я обратила внимание, что за стеклами книжных полок стоят фотографии сиделок. Я удивилась, сиделки все-таки не члены семьи. В другой раз, когда мы почти шесть часов разбирали Лерины газетные и журнальные статьи, сиделка развлекалась за компьютером, в то время как Нина Федоровна, безучастная ко всему, сидела в кресле.
Заботу о Нине Федоровне добровольно взяли на себя члены «Демократического союза» Николай Злотник и Сайдар Шеяфетдинов.
На прощании с Валерией Новодворской многие люди опускали в специальный ящичек деньги для помощи ее маме. Правозащитница переживала, что в случае ее смерти Нина Федоровна попадет в дом престарелых. Говорят, что крупную сумму на оплату похорон прислал Альфред Кох, в 1996-1997 годах председатель Госкомимущества России, вице-премьер в правительстве Виктора Черномырдина, ныне живущий в Германии. Погребение же оплатил журнал The New Times, где работала Валерия Новодворская.
— Николай Злотник утверждал, что с сиделками у него был заключен устный договор. Из собранных денег он помесячно оплачивал работу сестер Галины и Александры. Сайдар Шеяфетдинов, имея доверенность на распоряжение банковским счетом Нины Федоровны, выдавал еженедельно им деньги на питание пожилой женщины и прочие нужды.
— Сестер с Украины наняла еще Лера, их ей кто-то порекомендовал, — говорит Юрий Баумштейн, единственный рабочий в партии «Демократический союз», кто дружил с Лерой на протяжении 21 года.
Ошибка Валерии Ильиничны Новодворской, по мнению соратника Юрия Баумштейна, была в том, что она не оставила завещания.
— Николай Злотник стеснялся говорить Лере, чтобы она привела в порядок свои дела, а сама Лера об этом как-то не думала, — делится с нами Юрий. — Она была гениальным человеком, а вот мирская жизнь ее мало интересовала.
— Я не могу представить себе Леру, которая готовила бы борщ, — говорит, в свою очередь, Татьяна Логацкая. — На кухне хлопотала ее мама и помощница по хозяйству, милая женщина Анечка. Но Лера была очень хлебосольной, щедрой, доброй и очень открытой. Все уходили от нее с полными карманами презентов в виде сладостей.
Нине Федоровне не сразу сказали о смерти дочери, ее любимой, единственной Лялечки.
Вскоре друзья, навещавшие Нину Федоровну, стали замечать на ее лице и теле синяки. Их появление сиделки объяснили тем, что пожилая женщина постоянно падает.
— Перед Злотником был поставлен вопрос о замене сиделок, но он наотрез отказался сменить этих «опытных специалистов», — говорит Татьяна. — Далее события стали развиваться стремительно. 10 марта 2015 года приехал с деньгами Сайдар Шеяфетдинов и увидел, что левый глаз у Нины Федоровны покраснел. Странно, что сиделка Александра не сообщила об этом никому, даже «работодателю» Злотнику. Шеяфетдинов позвонил в поликлинику и в Департамент здравоохранения Москвы.
11 марта пришла врач-офтальмолог Ольга Георгиевна Плыкина и посоветовала Нину Федоровну госпитализировать, о чем сделала в карте соответствующую запись. Потом врач трижды перезванивала и справлялась, купили ли Нине Федоровне выписанные ею лекарства.
Сиделка Александра уверила, что все назначения выполняются. Звонившему Сайдару Шеяфетдинову она сказала, что Нина Федоровна пошла на поправку. Как выяснилось потом — это было не так. 16 марта Шеяфетдинов приехал и ужаснулся: глаз у Нины Федоровны распух. Я была за городом. Сайдар доставил Нину Федоровну в специализированную глазную поликлинику в Мамоновский переулок, откуда ее срочно направили в 1-ю Градскую больницу. В приемном покое внешний вид Нины Федоровны поверг врачей в шок: «Как же вы человека так запустили?» Шеяфетдинов кивнул на сиделку, снимая с себя всякую ответственность.
Утром 17 марта Нину Федоровну прооперировали. Глаз пришлось удалить. Промедление грозило летальным исходом.
— В больнице одна из соседок Нины Федоровны по палате, Панна Михайловна, спросила меня: «Зачем вы держите таких сиделок? При вас они бабушку называют зайкой, а стоит вам уйти, как они Нину Федоровну чуть ли не за волосы таскают, — продолжает Татьяна Логацкая. — Пока одна нянечка меняла другую, я оставалась с Ниной Федоровной в больнице. Невозможно было не заметить, что кожа головы у нее покрыта белой коркой, а лицо все в струпьях. По всей видимости, ее долго не мыли. Переодевая Нину Федоровну, я увидела, что почти все складки кожи на теле присыпаны толстым слоем талька, под которым были видны раны — пролежни, которые бывают только от плохого ухода. А ведь Нина Федоровна не лежачая больная, она может сама передвигаться, ее только надо держать за руку и направлять. Я помыла Нину Федоровну, обработала ей кожу.
К старому креслу, где обычно Нина Федоровна сидела днем, были привязаны веревки и пояса от халатов. Фото: Татьяна Логацкая
— Выяснилось, что у пожилой женщины глаукома. Не думаю, что Шеяфетдинов мог об этом не знать, ведь он возил Нину Федоровну ранее в специализированную поликлинику. При глаукоме очень важно следить за внутриглазным давлением. Зрительный нерв при глаукоме умирает постепенно, а потом в один миг человек погружается во тьму. Чтобы этого избежать, Нине Федоровне надо было два раза в сутки капать специальные капли, чего сиделки не делали. Теперь невозможно определить, в какой момент женщина ослепла. Сейчас она различает только свет и тьму. Удивительно, но после смерти Леры Нину Федоровну ни к одному врачу не возили и до 11 марта 2015 года ни одного врача на дом не вызывали.
Дом, где живет Нина Федоровна Новодворская.
«В доме не было ни постельного белья, ни вещей»
Удивительно, но с целым букетом заболеваний у Нины Федоровны не была оформлена инвалидность, ей не выписывались никакие лекарства, абсорбирующее белье.
С целым букетом заболеваний у Нины Федоровны не была оформлена инвалидность. Фото: Татьяна Логацкая
29 марта, в день своего рождения, Нина Федоровна была в таком сонном состоянии, что не могла открыть глаза, чтобы увидеть приехавших к ней подруг-коллег.
— Это позже, после обнаружения записей в забытом сиделками дневнике, стало ясно, что мама Леры находилась под действием сильнодействующих препаратов, — говорит Татьяна. — При нас одна из них положила пожилую женщину спасть, причем в той одежде, в которой она сидела за столом. Вместо простыни на кровати было расстелено махровое полотенце.
— Я предложила помочь оформить Нине Федоровне инвалидность, — говорит Татьяна. — В районной поликлинике по месту жительства у пожилой женщины даже не было карты. Мы посадили Нину Федоровну на любезно предложенную в поликлинике коляску и стали обходить врачей. Эндокринолог удивилась, что человек в сознании и не разговаривает, вызвала в кабинет невролога, которая, осмотрев Нину Федоровну, предположила, что пациентка «загружена» феназепамом.
Записи в дневнике, подтверждающие, что «профессиональные сиделки» кололи Нине Федоровне сильнейшее мочегонное лекарство, которое никто из врачей не выписывал. Фото: Татьяна Логацкая
В дневнике были обнаружены росчерки, напоминающие подпись Нины Федоровны. Кто-то явно тренировался скопировать ее подпись. Фото: Татьяна Логацкая
Несмотря на сопротивление Злотника, нерадивым сестрам-сиделкам было отказано в дальнейшей работе по уходу за Ниной Федоровной. 4 апреля без каких-либо извинений за причиненный вред здоровью, бросив на прощание: «Удачи здесь желать некому», сестры, укутав в свитер сфинкса, покинули квартиру.
— Уезжая, они забыли сумочку-косметичку, в которой лежало шесть упаковок феназепама. Этот высокоактивный транквилизатор можно купить только по рецепту, его никто Нине Федоровне не выписывал, — говорит Татьяна. — Также мы обнаружили антипсихотический препарат хлорпротиксен, ноотропное средство пирацетам, транквилизатор тиоридазин (сонопакс). Как эти лекарства попали в квартиру — вообще непонятно. Все они при свидетелях были сданы участковому полицейскому.
Сфинкс, принадлежавший одной из сиделок, спал на кровати вместе с Ниной Федоровной. Фото: Татьяна Логацкая
Из брошенного дневника, который вели сиделки, мы выяснили, что они кололи Нине Федоровне сильный быстродействующий диуретик лазикс. Это скоропомощное лекарство. Его нужно применять с особой осторожностью, вода из человека отходит при его применении часа два. При этом, чтобы выдержала сердечная мышца, больному обычно дают таблетки с содержанием магния и калия. Это знают врачи. Но ни у одной из сиделок не было медицинского образования.
После отъезда сиделок Нина Федоровна стала понемногу приходить в себя: отвечала на вопросы, самостоятельно ела.
— Она была обезвожена лазиксом, ужасно голодная, шесть дней никак не могла наесться, — говорит Татьяна.
В дневнике сиделки отмечали все сделанные ими покупки. К записям прилагали чеки.
— Кормили Нину Федоровну, на мой взгляд, очень скудно, — говорит Татьяна Логацкая. — Еще при мне сиделка решила накормить ее пшенной кашей. Я заглянула в банку, где хранилась крупа, и увидела там пищевую моль.
В дневнике сиделки отмечали все сделанные ими покупки. К записям прилагали чеки, в которых постоянно фигурировал корм для кота. Фото: Татьяна Логацкая
Листаем оставленный дневник. Для своей подопечной сиделки покупали йогуртные продукты и творожные продукты, которые, в отличие от йогурта и творога, заквашиваются не молочным жиром, а с помощью пальмового или кокосового масла. Там же фигурируют бульонные кубики. И тут же: корм для кота, кошачий туалет, лекарство для кота на сумму 890 рублей. И, судя по всему, для себя любимых: шампанское «Абрау-Дюрсо», слабоалкогольный напиток, карнавальная шляпа.
— И на все это, не стесняясь, они прикладывали чеки. Из пенсии Нины Федоровны также оплачивали сотовую связь и Интернет, — возмущается Татьяна. — Именно когда они проводили Интернет, Лера наступила левой ногой на одну из скрепок, с помощью которых кабель крепится к стене. Пятка у нее начала гноиться. А врачей после принудительного лечения в психиатрической больнице, куда ее поместили по приговору суда за разбросанные в Кремлевском Дворце съездов листовки антисоветского содержания, она просто не переносила. Лера занималась самолечением, мы потом выбросили целый мешок обезболивающих лекарств. Загноившаяся рана на ноге вызвала сепсис. Лера умерла от инфекционно-токсического шока.
В четыре руки Татьяна с подругой отмыли запущенную квартиру.
— В доме не было ни постельного белья, ни вещей Нины Федоровны, — говорит Татьяна Логацкая.
— Пенсия у Нины Федоровны ведь немаленькая, около 23 тысяч рублей.
Все эти лекарственные препараты давали Нине Федоровне и кололи внутримышечно. Фото: Татьяна Логацкая
— И неужели из этих денег нельзя было выделить 100 рублей на трусы? — вопрошает муниципальный депутат Логацкая. — Я написала заявление в ОВД «Марьина Роща» с требованием возбудить уголовное дело по факту причинения вреда здоровью Нины Федоровны Новодворской, приложив объяснение на четырех листах, где подробно изложила все произошедшее.
«Подруги хотели упечь Нину Федоровну в психиатрическую больницу»
Контролировать сиделок должны были те, кто выдавал им зарплату и деньги на содержание Нины Федоровны, — соратники Валерии Новодворской по партии Николай Злотник и Сайдар Шеяфетдинов.
— Как я поняла, сначала сиделки по договоренности с Николаем Злотником брали оставленные еще Лерой деньги из домашнего сейфа, а затем, когда изменился курс доллара, Николай стал платить им под расписку, но уже не 1200 долларов в месяц, а 650 долларов, — рассказывает Татьяна. — Когда Нина Федоровна лишилась глаза, остро встал вопрос о замене сиделок.
Николай Злотник нехотя собрал друзей и соратников Леры. При этом сообщил, что не желает платить деньги за уход за Ниной Федоровной кому-либо другому, кроме этих сестер с Украины. К тому же было неизвестно, какая сумма денег имеется и на сколько ее хватит. Прозвучала фраза: квартира Нины Федоровны достается государству. Все присутствующие были категорически против этого. Решили, что квартира должна достаться тому, кто будет ухаживать за Ниной Федоровной. И лучше всего заключить договор ренты с пожизненным содержанием и иждивением.
Татьяна Логацкая говорит, что готова была ухаживать за Ниной Федоровной, вкладывать свои деньги, свой труд, оплачивать круглосуточную сиделку и все необходимые медицинские предписания. Нина Федоровна была не против этого. Все документы Нины Федоровны были у Сайдара Шеяфетдинова. К генеральной доверенности, которая была у него на руках, ему была выдана вторая доверенность, согласно которой он должен был собрать документы для оформления договора ренты между Ниной Федоровной Новодворской и Татьяной Михайловной Логацкой. Сначала Шеяфетдинов согласился, а на следующий день его как подменили.
— 14 апреля мы вместе с Ниной Федоровной и Сайдаром поехали в больницу к эндокринологу. — рассказывает Татьяна. — А потом он заявил мне: «Я тебе не доверяю, ренту буду оформлять на себя. И вообще, мы в последний раз едем в поликлинику. Я увожу Нину Федоровну в деревню. Я помирился с женой, она согласилась ухаживать за Ниной Федоровной». Я кинулась к врачам: «Запретите увозить Нину Федоровну». Ведь инвалида первой группы надо регулярно показывать врачам, о чем специалисты и сделали в карте соответствующую запись.
Валерия Новодворская опасалась, что после ее смерти Нина Федоровна попадет в дом престарелых. Фото: Татьяна Логацкая
15 апреля 2015 года ранее выданные Ниной Федоровной Сайдару Шеяфетдинову были отменены. Нотариально заверенные копии документов были вручены ему в кабинете начальника ОВД «Марьина Роща» в этот же день.
— Вернулись с Ниной Федоровной домой, Боровой где-то упомянул о том, что «квартира захвачена черными риелторами», и началась осада. Разом приехали полиция, МЧС, «скорая», куча журналистов. Впустили в квартиру только стражей порядка и врачей. Медики осмотрели Нину Федоровну, убедились, что оснований для помещения ее в стационар нет, и уехали.
На следующий день Шеяфетдинов привез двух подруг Нины Федоровны, которые были у нее на дне рождения. Дамы явились, чтобы отправить маму Леры в больницу. Для чего вызвали еще одну «скорую», упомянув об инсульте и диабете. Врачи не нашли причин для госпитализации: не было ни инсульта, ни диабета.
Вскоре приехала третья «скорая», и одна из подруг явилась с направлением от участкового врача в ПНД (психоневрологический диспансер) с доверенностью, полученной от Шеяфетдинова по… отозванной доверенности. В ПНД Нина Федоровна не наблюдается, на учете не стоит. Медики пришли к выводу, что это случай не психиатрический, и уехали.
Но на этом история не закончилась. Пока Татьяна Логацкая ездила за памперсами для пожилой женщины, в квартиру Нины Федоровны приехала неизвестно откуда объявившаяся родственница, некая Марина, в сопровождении сотрудника полиции.
Оставшаяся присматривать за Ниной Федоровной женщина-волонтер Любовь Столярова рассказывает:
— Участковый сказал, что Марина предъявила документ, подтверждающий ее родство с Ниной Федоровной Новодворской. И назвал ее «племянницей». Когда я поинтересовалась ее намерениями, Марина сказала: «Я не обязана перед вами отчитываться».
Сайдар Шеяфетдинов «ушел в тень». Связаться с ним не представляется возможным. Фото: Татьяна Логацкая
Старинный друг Валерии Новодворской Юрий Баумштейн, в свою очередь, замечает:
— Никто не знает, откуда эта родственница взялась. Лера никогда о ней не упоминала. Еея не видел ни на похоронах в Сахаровском центре, ни на поминках.
Раскрыть семейную тайну мог бы 92-летний отец Валерии Новодворской Илья Бурштын, который сейчас живет в Америке, в штате Нью-Джерси.
— Я говорила с Ильей Борисовичем по телефону. Он сказал, что прямых родственников у Нины Федоровны нет, — говорит, в свою очередь, Татьяна. — Но в то же время рассказал, что мама Нины Федоровны, Мария Владимировна, была дважды замужем. Первый раз — за Зиновием Моисеевичем Лесовым, у которого уже была дочь Ирина. Второй раз она вышла замуж за потомственного дворянина Федора Владимировича Новодворского и в этом браке родила дочь Нину. По всей видимости, будучи замужем за Лесовым, она удочерила его дочь Ирину. Ирина Зиновьевна жива, ей 89 лет. И у нее есть дочь Марина.
«Битва за наследство еще впереди»
Что сейчас происходит с Ниной Федоровной — выяснить затруднительно. Телефон в квартире отключен, звонок не работает. Стучать в дверь бесполезно. К пожилой женщине не может попасть даже участковый врач, которая должна патронировать инвалида первой группы каждую неделю.
За Ниной Федоровной Новодворской продолжает ухаживать сиделка из Белгородской области, которую привел Шеяфетдинов («МК» не удалось с ним поговорить. Шеяфетдинов не отвечает на звонки) .
— Во всяком случае, вышедшая на балкон сиделка, которой я сообщила, что оставила у двери пакет с памперсами и прокладками, забрала их, — говорит Татьяна.
О том, как контролировалась работа предыдущих сиделок, рассказано выше.
Ситуация там сейчас стабильная, — уверяет меня Николай Павлович Злотник.
Поговорить с объявившейся родственницей Нины Федоровны Мариной не представилось возможным. Она то в отъезде, то не берет трубку телефона.
Насколько нам удалось узнать, сразу несколько человек сейчас хотят стать законными представителями Нины Федоровны Новодворской.
Это, в принципе, неплохо. Нине Федоровне будут помогать по хозяйству, и каждый, будь то попечитель или опекун, будет обязан отчитываться перед госорганами за состояние своей подопечной. Но что происходит сейчас?
В рядах попечителей может оказаться как Сайдар Шеяфетдинов, так и родственница Нины Федоровны Марина.
В то же время заместитель главы управы района Марьина Роща по вопросам социальной сферы Наталья Васильевна Кошелева поделилась с нами:
— Мы приходили несколько раз к Нине Федоровне домой, стучали, сообщили, что из управы, нам через закрытую дверь ответили, что нас не ждут.
— К Нине Федоровне приходит соцработник?
— В том-то и дело, что Нина Федоровна или ее законный представитель должны обратиться в центр соцзащиты населения с заявлением и попросить, чтобы ее обслуживал соцработник. Сама пожилая женщина практически слепая, а законного представителя у нее нет.
Среди всего калейдоскопа граждан, которые вращаются вокруг Нины Федоровны Новодворской, бумажный ворох взялась разгрести одна Логацкая, которая хотя бы помогла оформить ей инвалидность первой группы. А это большое дело. Сейчас есть несколько человек, которые бы хотели законодательно получить право войти в квартиру и помогать этому пожилому человеку. Для этого в органы опеки нужно предоставить целый ряд документов, в том числе и справку о том, что человек здоров, имеет собственность в Москве и не преследует какие-то корыстные цели.
Если в отдел опеки и попечительства будет подано сразу несколько заявлений, соберется комиссия, поинтересуется у Нины Федоровны, с кем она хочет быть? А потом, исходя из предоставленных многочисленных справок, комиссия решит, кто больше подходит на роль попечителя.
Все это требует времени. А слепой и беспомощной женщине сейчас как никогда требуются уход и забота.
Двухкомнатная квартира Нины Федоровны Новодворской в хрущевке оценивается риелторами в 7-8 миллионов рублей. И вполне возможно, что уже написано завещание, и не одно. По крайней мере в дневнике, который оставили сиделки с Украины, были обнаружены росчерки, напоминающие подпись Нины Федоровны Новодворской. Кто-то явно тренировался скопировать ее подпись. А это значит, что битва за квартиру еще впереди.
Новодворская Валерия Ильинична – это целая эпоха в развитии диссидентской мысли в России. Деятельность Новодворской – политического активиста, успешного журналиста, публициста, полиглота, диссидента и даже блоггера – была полномасштабной и заметной на всех уровнях жизни в Советском Союзе и Российской Федерации. Она является примером веры в истинность своего дела и следования своим принципам и взглядам вопреки гонениям и другим самым сложным обстоятельствам.
Поступки этой стойкой женщины и неоднозначные резкие высказывания на публике могут оцениваться совершенно по-разному, однако долгая продуктивная деятельность Новодворской сделала ее знаменитой по всему миру и дала широкое освещение ее мыслям и суждениям.
«Бабушка» советской революции, как ее называли современники и последователи, основала политическую организацию, написала ряд книг и неоднократно выступала в средствах информации по самым актуальным вопросам.
Жизнь Валерии Новодворской – это история противостояния «маленького человека» и института государственности, история преодоления и идеологической борьбы.
Родилась девочка в 1950 году в Белоруссии, ее родители были представителями рабочей интеллигенции – мама работала врачом, а папа инженером. В роду у Валерии, по ее собственным словам, были и революционеры, и дворяне, и представители королевских кровей.
![](https://i2.wp.com/24smi.org/public/media/resize/800x-/2017/3/6/02_vPumhzJ.jpg)
В детстве Валерии Ильиничны ее семья переехала в Россию и обосновалась в Москве. Все детство Новодворская достаточно часто болела, она страдала от астмы, а потому постоянно посещала санатории и укрепляла организм. За год до совершеннолетия девочки ее мама с папой решили развестись, Валерия осталась жить с мамой. Окончила школу, после чего Новодворская поступила в вуз изучать иностранные языки.
Общественно-политическая деятельность
В молодости Валерия Новодворская достаточно рано узнала неприятные факты про страну, в которой жила. Рассказы о существующем ГУЛАГе и процессе против писателей 1965 года, а также после ввода войск в Чехословакию Валерия стала резко негативно относиться к существующему строю и советской власти в целом.
![](https://i2.wp.com/24smi.org/public/media/resize/800x-/2017/3/6/03_tAaT6us.jpg)
Действия юной активистки не заставили себя долго ждать – она формирует при университете тайную группу единомышленников, которые ставят своей задачей немедленное свержение правящей партии и кардинальную смену политического строя в стране. Отметим, что сделать это планировалось молодыми людьми при помощи оружия, а потому ничто не исключало возможного насилия.
В рамках создания антисоветской пропаганды Валерия распространяет листовки со стихами, полными возмущения и злобы по отношению к правящим кругам. За это ее впервые отдают под суд и сажают в Лефортово, затем перевозят в Казань для лечения по диагнозу «вялотекущая параноидальная шизофрения». Вышла женщина на волю лишь через несколько лет, в 1972 году, без промедления она вновь вернулась в общественную деятельность, начав работать в самиздате.
![](https://i0.wp.com/24smi.org/public/media/resize/800x-/2017/3/6/04_Jr1n8vY.jpg)
С 1975 по 1990 год Новодворская работала в качестве переводчика при медицинском университете в Москве, здесь же она получила и высшее образование по профессии «педагог».
В этот период женщина многократно была судима за деятельность в качестве диссидента, за организацию несанкционированных митингов и шествий, за антисоветские высказывания и прочую антисоветскую деятельность. Также в ее квартире постоянно проводили обыски, а саму Валерию Ильиничну регулярно вызывали на допросы. Несколько раз ее принудительно отправляли на лечение в психбольницу по сфабрикованным диагнозам.
![](https://i1.wp.com/24smi.org/public/media/resize/800x-/2017/3/6/05_84ySJEW.jpg)
Перед распадом СССР Валерия Новодворская встала у истоков создания первой антиправительственной политической партии в стране, к тому же Валерия Ильинична активно печатала нелицеприятные статьи про . В 1990 году вышла на свет ее первая книга – сборник статей Новодворской из журналов и газет. Эта публикация стала подготовкой к основному литературному труду женщины.
Публицистика
Многочисленные книги Новодворской стали примером плодотворной работы диссидента, которому есть что рассказать этому миру. Библиография Валерии Ильиничны насчитывает 5 книг. Все книги автора отражают ее позицию по многим актуальным общественным и политическим вопросам.
![](https://i0.wp.com/24smi.org/public/media/resize/800x-/2017/3/6/06_QSsiHkb.jpg)
«Мой Карфаген обязан быть разрушен», «По ту сторону отчаяния», «Над пропастью во лжи», «Прощание славянки», «Поэты и цари» - эти книги отображают историческую подкованность автора, ее багаж уникальных знаний и удивительные аналитические способности автора. Фото автора на обложке каждой книги сулило успешные продажи и повышенный интерес со стороны аудитории к каждому труду.
Новодворская и современная политика
Новый этап деятельности Новодворской пришелся на период после развала СССР и до наших дней. В условиях свободы и отсутствия цензуры женщина могла выйти на совершенно новый уровень деятельности, чем она и занялась.
![](https://i0.wp.com/24smi.org/public/media/resize/800x-/2017/3/6/01_T505BBf.jpg)
Новодворская к началу 1993 года вошла в состав партии «Демократический Союз России», затем она активно поддерживала политические действия . Через год против активистки возбудили уголовное дело по факту наличия экстремистских (разжигание ненависти) мыслей и призывов в авторских статьях для общественно-политической газеты; еще через год это дело закрыли. Достаточно часто Новодворскую судили именно по статье по разжиганию межнациональной розни и ненависти.
Новодворская приняла участие в выборах в Госдуму второго созыва, но ей не удалось выиграть. В последующие десятилетия она активно участвовала во всевозможных акциях и митингах, выступала в поддержку и много критиковала деятельность . В 2012 году она стала одним из лидеров движения «За честные выборы».
![](https://i0.wp.com/24smi.org/public/media/resize/800x-/2017/3/6/03_AmUweIh.jpg)
Высказывания Новодворской о политиках, международных конфликтах и о современной российской действительности расходятся до сих пор на цитаты. Бескомпромиссность и резкость оценок и суждений Валерии Ильиничны, которые шли вразрез с общепринятыми, невероятно будоражили и продолжают зачаровывать общественность.
Новодворская смело озвучивала свои чуть ли не «крамольные» мысли. Яркий пример тому – слова активистки о президенте Российской Федерации В.В.Путине. Назвала в одном из интервью его нелицеприятными словами.
Его деятельность Валерия Ильинична также оценивала крайне невысоко, считая, что самой сутью всех поступков является стремление вернуть в страну разрушенный советский строй.
![](https://i2.wp.com/24smi.org/public/media/resize/800x-/2017/3/6/03_35GGMRC.jpg)
В одном из своих новейших интервью Валерия Новодворская много говорила о ситуации в Украине и о Крыме. Летом 2014 года она призывала жителей этой страны давать России отпор, «не делать вид, что вы подарили Крым». Также она озвучивала убеждение, что Украине суждено выиграть войну и стать европейской страной, и это будет сильно раздражать Россию, которая при этом «окажется вынуждена смириться с вашим существованием, но будет подставлять ножку всегда и везде».
Кстати, Новодворская в целом являлась активным сторонником Евромайдана, она поддерживала мысль о вступлении Украины в Европейский союз, а руководителей страны считала «настоящими реформаторами».
![](https://i0.wp.com/24smi.org/public/media/resize/800x-/2017/3/6/04_yncU2ly.jpg)
Ситуацию в Крыме Валерия Новодворская считала «безумной», и предупреждала, что потенциально сложившиеся обстоятельства могли привести и к началу третьей мировой войны. Действия России Валерия Ильинична оценила как «наглую аннексию без повода», которую другие развитые страны России просто не простят.
В 2001 году Новодворская и приняли участие в политической передаче «К барьеру!» на телеканале НТВ. Запись этого эфира стала дико популярной в Интернете, ее до сих пор пересматривают интересующиеся российскими политическими фигурами люди. Она является примером того, как умение вести полемику способно помочь выиграть дебаты. К слову, в конце передачи большинство зрителей поддержало своим голосом В.Жириновского.
Валерия Ильинична умело писала и реагировала не только на чисто политически события. Например, она написала статью о . Текст о поэте представляет собой интерпретацию творческой и личной жизни поэта, оценку его деятельности и творческого наследия, а также восхищение личными качествами Евгения. Конечно, как и все остальные статьи Новодворской, данный труд также стал широко обсуждаться читателями и критиками.
Есть еще несколько известных неординарных высказываний Новодворской. Например, женщина считала, что концепт «прав человека» морально устарел и потому не может быть использован в современной политике. По ее утверждению, права могут быть и должны быть не у всего населения планеты, а только у определенного круга лиц, так как «право – понятие элитарное», и его достойны лишь верхние слои населения.
![](https://i0.wp.com/24smi.org/public/media/resize/800x-/2017/3/6/03_oSXoilR.jpg)
Также Новодворская интересно отзывалась о людях с «советским, совковым типом мышления». Она даже своим родителей называла «совками». Под этим названием подразумевались привычки человека жить «под гнетом», быть жертвой, «тварью дрожащей», беспрекословно слушать власть и не уметь бороться за «правое дело».
Личная жизнь
Валерия Ильинична еще в молодости поняла, что ей не суждено завести мужа и детей, создать ячейку общества в традиционном ее представлении. Будучи диссидентом, женщина сразу оценила свое положение – дети и муж в такой ситуации стали бы ее заложниками, жертвами и средством манипулирования.
Всю свою жизнь Новодворская прожила вне закрепленных законом романтических отношений, подробности ее любовной жизни неизвестны. Большую часть жизни активистка прожила в квартире вместе с мамой и котом по кличке Стасик.
![](https://i2.wp.com/24smi.org/public/media/resize/800x-/2017/3/6/04_ABElS1S.jpg)
Соратником Валерии Ильиничны в работе и выступлениях долгие годы был политический активист Кирилл Боровой, однако нет никакой точной информации, были ли эти люди парой в романтическом смысле.
В последние годы Новодворская работала на радио «Эхо Москвы», печаталась в газетах и журналах, была блогером и успешно использовала интернет и ЖЖ-платформу в своих пропагандистских целях. Записывала вместе с Боровым видео и выкладывала на популярные каналы на YouTube, участвовала в телепередачах.
С годами письменный стиль Валерии Ильничны многократно улучшился, он стал примером пропагандистского стиля письма.
Смерть
Ставшая легендой при жизни женщина умерла в 2014 году, причина смерти – осложнения (инфекционно-токсический шок) вследствие гнойного воспаления стопы. Врачам спасти жизнь Валерии Ильиничны не удалось, хотя сепсис можно было предотвратить, если бы женщина в срок обратилась за профессиональной медицинской помощью.
Похороны проходили в Москве, почтить память ушедшей женщины (ей было 65 лет) пришли многие видные общественные деятели: , и другие.
![](https://i2.wp.com/24smi.org/public/media/resize/800x-/2017/3/6/05_9WxtiNH.jpg)
Могила Новодворской необычна – женщина просила кремировать себя после смерти, ее прах захоронен на Донском кладбище. На ее похоронах в 2014 году многие друзья и коллеги Валерии Ильиничны честно признали, что эта женщина так и осталась неразгаданной загадкой для окружающих людей, и отметили, что трудный и непокладистый характер не помешал женщине долгие годы «блистать» на политической арене и успешно формировать общественное мнение. Ее сильный уверенный, порой одинокий голос протеста против существующей власти будет навсегда храниться в памяти у единомышленников-современников и последующих поколений.
Нельзя сказать, что вместе с Валерией Ильиничной умер весь ее труд. Ее дело продолжают соратники и последователи, а в общественной памяти она будет жить всегда, равно как будут помниться и ее идеи. На родине женщины в ее честь будет установлен памятник.
Отец Новодворской: В ходе принудительного "лечения" в психиатрической лечебнице Лера навсегда была лишена возможности стать матерью
Отец российской оппозиционерки Валерии Новодворской, скончавшейся 12 июля 2014 года, 92-летний Илья Бурштын проживает в США. Журналистка Рахель Гедрич побеседовала с Ильей Борисовичем для издания "Кругозор" о детских годах будущей диссидентки, ее первой политической акции, ужасах карательной психиатрии, которым Новодворскую подвергали власти СССР, и об отношениях с дочерью после его отъезда в США.
В начале апреля нынешнего, 2015 года мне позвонила знакомая - нью-йоркская поэтесса Ирина Акс:
- Рахель! Ты знаешь, что родной отец Валерии Новодворской живет в Америке? Он никогда и никому не давал интервью о дочери. После ее смерти замкнулся в себе… Очень интересный человек, ветеран Великой Отечественной войны, активный участник наших поэтических вечеров. И он готов с тобой встретиться, хочет поговорить о Валерии Ильиничне.
Отказаться от такого неожиданного, но заманчивого предложения было сложно. Благо друзья по клубу авторской песни "Синий троллейбус" любезно взялись подвезти меня в гости к Илье Борисовичу Бурштыну и его супруге Лидии Николаевне, живущим в соседнем штате Нью-Джерси. Бурштын - это настоящая фамилия отца Валерии Ильиничны Новодворской.
Встретил он меня приветливо, показал книги, подаренные дочерью, провел в уютную светлую кухню-столовую. И проговорили мы с ним очень душевно часа два, которые благодаря интересному собеседнику пролетели для меня совсем незаметно.
- Илья Борисович, как вы познакомились с мамой Валерии?
Отец Нины Федоровны - потомственный дворянин, очень симпатичный человек Федор Новодворский - жил в Москве. Нина приехала к нему из Беларуси, где жила с матерью, и поступила в Первый медицинский институт, в котором учился мой друг. Я после демобилизации в 1947 году поступил на радиофизический факультет Московского энергетического института. Так мы познакомились с Ниной Федоровной и поженились в Москве. А рожать Нина поехала к матери в Барановичи, на сносях - ее чуть с поезда не сняли, но доехала домой и через несколько часов родила дочку.
Было это 17 мая 1950 года. Мы с супругой ждали сына, но родилась девочка - ладная, здоровенькая - и то хорошо. Вскоре я сдал летние экзамены и тоже приехал в Беларусь к семье, впервые взял дочь на руки. В конце августа мы с супругой оставили Леру бабушке и уехали в Москву. Я продолжал учиться, а Нина вышла на работу. Она была врачом-педиатром, впоследствии работала в Московском управлении здравоохранения.
К дочке мы наведывались два раза в год. Бабушка Леры очень ее любила и много сил отдала ее воспитанию. Звали ее Марья Владимировна, была она строга, но ко мне расположена, доверяла гулять с Лерой, катать дочку зимой на санках. После нашего с Ниной Федоровной развода в 1967 году Марья Владимировна переехала в Москву и жила с дочерью и внучкой. Я бывал у них в гостях, мы подолгу беседовали. Она прожила долгую достойную жизнь и умерла, когда я уже жил в Америке.
- Почему Валерия Ильинична носила фамилию матери?
Время такое… Непопулярны были еврейские фамилии. Уже набирало обороты дело врачей-отравителей, которое в материалах следствия носило откровенное название: "Дело о сионистском заговоре в МГБ". Раскручивался маховик "Дела Еврейского антифашистского комитета", особенно после убийства Михоэлса по приказу Сталина в 1948 году. Отношения СССР с недавно образованным государством Израиль были весьма прохладными - слишком восторженной была реакция советских евреев на визит Голды Меир в Москву. Сталин строил свои каверзные планы переселения всех евреев СССР на Дальний Восток.
- Разве Бурштын - это еврейская фамилия? Скорее, польская…
Все верно. Родители мои - Соня и Борух - были родом из Польши, они приехали в Москву из Варшавы в 1918 году. Потом хотели вернуться, но поляки организовали собственное независимое государство и родители остались в Советской России. Мои старшие сестра и брат родились в Варшаве, и этот "анкетный" факт очень мешал им впоследствии, хотя на момент их рождения Польша была частью Российской империи. Своих дедушку и бабушку я не знал - они погибли в Варшавском гетто. Помню лишь, как ходил перед войной с отцом на почту, отправлял им посылки - уже в гетто…
Я своего еврейства не скрывал никогда. В документах всегда было указано: Илья Борисович Бурштын. И в военном билете то же. Что означает моя фамилия, я в детстве не знал. Уже работая, приехал в командировку в Вильнюс (там тогда было много поляков) и услышал удивившую меня фразу:
- Почем этот ваш бурштын?
Оказалось, что в переводе с польского "бурштын" означает "янтарь".
- "Дар солнца"?
Мне ближе название "слезы моря"…
- Илья Борисович, как вы попали на фронт?
В июле 1941-го ушел в армию добровольцем. Был связистом, потому и уцелел. Сейчас читаю про злоключения пехоты во время той войны, и мне даже как-то стыдно выпячивать свои военные заслуги. Пехотинцам, конечно, было во сто крат тяжелее.
- Где вы закончили войну?
Воевал на Третьем Белорусском фронте, закончил войну в Кенигсберге (об участии в штурме города и награждении боевым орденом Илья Борисович скромно умалчивает ).
- Были ранены?
Нет. Ранений не было, в плен не попадал. Господь меня хранил. Не знаю - еврейский или русский, но Он меня хранил.
- Илья Борисович, Бог у всех нас один, у него национальности нет - улыбаюсь я.
Вы правда так думаете, Рахель? - удивляется мой собеседник
- Конечно, Илья Борисович. Я понимаю, почему вы меня об этом спрашиваете, но пока вернемся к военной теме. После войны вы сразу демобилизовались?
Если бы… Почти два года после окончания боевых действий служил во Ржеве. Был рядовым связистом, но уже в штабе дивизии, демобилизовался осенью 1947-го. Образование позволяло поступить мне в только что организованный институт международных отношений. Я увидел объявление о наборе в МГИМО и пошел к начальнику штаба с просьбой направить меня на учебу. Он ответил резко: "Вы зачислению в этот институт не подлежите". О национальных квотах для поступающих в институты я тогда наслышан не был, и не понял - почему, в чем дело? Сообразил позднее - обрабатывая приказы в штабе, наткнулся на "аккуратную" фразу: "направлять в подразделения особого назначения только лиц, национальность которых соответствует республикам СССР". Увы, Биробиджан был лишь столицей еврейской автономной области. Поэтому после демобилизации я сразу поступил в МЭИ - туда евреев принимали. После окончания института работал инженером.
(Примечание автора. Тут Илья Борисович опять из скромности поддерживает официальную версию, изложенную в Википедии. На самом деле он возглавлял отдел электроники в крупном Московском научно-исследовательском институте, работавшем на оборонную промышленность -участвовал в разработке российских систем противовоздушной обороны. И на мою просьбу сфотографироваться в пиджаке с орденскими планками Илья Борисович лишь поморщился: "Зачем? Лишь бы покрасоваться? Велика ли теперь цена советских орденов и медалей? Тем более, что Государственная дума России планирует лишить права на заслуженную в боях с нацистской Германией ветеранскую пенсию тех участников Великой Отечественной войны, которые эмигрировали из России. Не знаю, правда ли это или досужие вымыслы… )
Она с детства была романтической натурой, бунтовщицей, даже в школе устраивала какие-то забастовки
В Москве мы жили в районе ВДНХ, - продолжает свой увлекательный рассказ Илья Борисович. - Семья у нас была интеллигентная, но в школу Лера пошла обычную, пролетарскую. Мне это было не по душе, несколько раз предлагал супруге перевести Леру в хорошую школу в центре Москвы, но Нина Федоровна была против элитарного воспитания. Недавно я прочел воспоминания дочери Вертинского о том, как ее с сестрой родители отправили на лето в пионерский лагерь. Занятная штука: вернулись благовоспитанные девицы домой завшивевшими, научились нецензурно выражаться, - беззлобно посмеивается мой умудренный житейским опытом собеседник.
Лера была отличницей. Не единственной в классе: надо отдать должное, среди пролетариев отличники тоже были. Дочь росла независимой и самостоятельной, взрослой не по годам. У нас с ней сложились хорошие отношения, дружеские и доверительные. Конечно, она не могла не замечать критических замечаний в адрес власти и партийной системы, которые мы с Ниной Федоровной себе позволяли высказывать дома. Дал дочери прочесть повесть Солженицына "Один день Ивана Денисовича". Лере не было еще и тринадцати, но восприняла, на удивление, все правильно. Она с детства была романтической натурой, бунтовщицей, даже в школе устраивала какие-то забастовки. Одно время восторгалась Кубой и Вьетнамом. Ходила в райком комсомола, просила отправить ее на войну во Вьетнам в качестве бойца. Ей отказали, отправили домой с наказом прийти, когда научится стрелять. Представляете, она целый год по воскресеньям вставала ни свет ни заря и ездила на стрельбища. Так и не научилась, при ее-то близорукости…
Решаясь на свою первую серьезную акцию, Лера понимала, что рискует очень многим
Лере было семнадцать лет, когда я сообщил ей о своем решении развестись с Ниной Федоровной. Реакция дочери была молниеносной: "Я ухожу с тобой!". Мне пришлось долго уговаривать ее остаться с матерью, для которой одновременная потеря двух близких людей была бы сильным ударом. Я настоял: "Лера, надо оставаться". Дочь меня поняла. Родственники Нины Федоровны тоже меня не осуждали, мы продолжали поддерживать с ними уважительные отношения.
- Как молодая девушка из интеллигентной семьи столь решительно окунулась в борьбу против советской власти? Что это было: безрассудство или отчаянная смелость?
Конечно, это была отчаянная смелость. Она не была безрассудна, но и трезвого расчета у нее не было, она была человеком увлекающимся. Решаясь на свою первую серьезную акцию, Лера понимала, что рискует очень многим. К тому времени она с серебряной медалью окончила среднюю образовательную школу и поступила на французское отделение престижного института иностранных языков им. Мориса Тореза".
(Примечание автора. Илья Мильштейн (известный российский журналист) очень точно подметил это качество Леры: "Благородство, помноженное на бесстрашие, - вот редкость. Эта физическая невозможность смолчать, которая заставляет 19-летнюю девочку разбрасывать листовки в Кремлевском дворце съездов, ломая себе карьеру и жизнь, обрекая на пыточный режим в психушках. А после освобождения заниматься распространением Самиздата, организовывать подпольную партию, подпольный профсоюз... и выйти наконец с плакатом на демонстрацию, едва повеет перестройкой и гласностью. "Можешь выйти на площадь, смеешь выйти на площадь..." - эти строки Александра Галича украшали членский билет Демократического Союза - небывалой партии, в которой она состояла с первого до последнего дня. В гордом одиночестве") .
- Валерия Ильинична поделилась с вами своими планами?
К сожалению, нет. Я бы попытался ее остановить. Но к тому времени я уже жил в новой семье, в 1967 году у нас с Лидией Николаевной родился сын и я стал уделять дочери меньше внимания. Единственное, что помню из событий осени 1969 года: перед тем, как 5 декабря пойти в Кремлевский дворец съездов, она прочла мне свое собственное стихотворение - очень злое, направленное против правительства, с укором против ввода танков в Чехословакию.
Спасибо, партия, тебе
За все, что сделала и делаешь,
За нашу нынешнюю ненависть
Спасибо, партия, тебе!
Спасибо, партия, тебе
За все, что предано и продано,
За опозоренную Родину
Спасибо, партия, тебе!
Спасибо, партия, тебе
За рабский полдень двоедушия,
За ложь, измену и удушие
Спасибо, партия, тебе!
Спасибо, партия, тебе
За все доносы и доносчиков,
За факелы на пражской площади
Спасибо, партия, тебе!
За рай заводов и квартир,
На преступлениях построенных,
В застенках старых и сегодняшних
Изломанный и черный мир...
Спасибо, партия, тебе
За ночи, полные отчаянья,
За наше подлое молчание
Спасибо, партия, тебе!
Спасибо, партия, тебе
За наше горькое неверие
В обломки истины потерянной
В грядущей предрассветной мгле...
Спасибо, партия, тебе
За тяжесть обретенной истины
И за боев грядущих выстрелы
Спасибо, партия, тебе!
Стихотворение мне понравилось, я его похвалил. Но действительно не знал, не мог даже предположить, что язвительно названное Лерой обращение "Спасибо, партия, тебе!" станет текстом листовки, многочисленные экземпляры которой моя дочь и несколько ее друзей дерзко сбросят на головы посетителей помещения, в котором проводились самые важные общественно-политические мероприятия государства.
Леру и ее друзей мгновенно арестовали в зале Кремлевского дворца съездов и обвинили в антисоветской агитации и пропаганде (статья 70 УК РСФСР), - голос 92- летнего Ильи Николаевича горестно, но точно чеканит название и номер статьи Уголовного кодекса. - Дочь поместили в одиночную камеру следственного изолятора в Лефортово, - продолжает он. - Туда к ней стал часто приходить Даниил Романович Лунц — полковник КГБ, возглавлявший во Всесоюзном НИИ общей и судебной психиатрии имени В.П. Сербского диагностическое отделение, занимавшееся обследованием советских диссидентов. Даниил Лунц совместно с директором института Георгием Васильевичем Морозовым были наиболее известными представителями преступной практики использования психиатрии в политических целях в СССР, последователями отвергнутой мировым психиатрическим сообществом концепции "вялотекущей (бессимптомной) шизофрении".
Автором этой концепции был сопредседатель стационарной судебно-психиатрической экспертизы А.В. Снежневский. Лунц откровенно и беспощадно провоцировал Леру и она совершенно заслуженно назвала его "инквизитором, садистом и коллаборационистом, сотрудничающим с Гестапо". Он обследовал не только мою дочь - в числе его "пациентов" побывали известные диссиденты Петр Григоренко, Синявский, Есенин-Вольпин, Файнберг, Яхимович, Буковский, Шиханович. И, конечно, Наталья Горбаневская, с которой Лера подружилась и вместе, в одной палате находилась на принудительном лечении в специальной психиатрической больнице в Казани. Так называемое "лечение" в Казани было жестоким и бесчеловечным, и конечно, серьезно подорвало здоровье моей дочери.
Просил прекратить применять к дочери электрошок и изуверские уколы — ведь Лера здорова, просто не угодна властям
- Илья Борисович, вы лично навещали дочь в Казани? Если да, то что вы там видели?
На "свидания" мы с Ниной Федоровной ездили в Казань поочередно. Леру все время упрекали в дружбе с более опытными диссидентами. В частности, в дружбе с Горбаневской; я часто видел Наталью, когда приезжал в эту "спецлечебницу". Свидания проходили в большой комнате, с широким и длинным столом, по обе стороны которого сидели осужденные напротив визитеров-родственников. Одновременно в комнату заводили около 20 осужденных. Возле стола стоял надзиратель - раз в месяц разрешали продуктовые передачи. Ни передать записку, ни за руку взять было нельзя, хотя стеклянной перегородки, как в тюремном изоляторе, там не было.
Лера была очень сильным, выносливым человеком, она редко позволяла себе жаловаться даже самым близким людям. Но в Казани к ней применялись настолько жестокие методы "лечения", что я не мог не пойти к главврачу - фамилию этого офицера медицинской службы я уже не помню, много лет прошло. Просил прекратить применять к дочери электрошок и изуверские уколы - ведь Лера здорова, просто не угодна властям. Совсем молодая девушка… И если очень постараться, в любом из нас можно найти зацепку для психиатрического диагноза.
Он прямо заявил мне: "Да, вы правы -в каждом человеке, если присмотреться, можно найти какие-либо психиатрические отклонения. Только надо, чтобы не присматривались."
— ...мораль его высказывания проста: нельзя выделяться из толпы. Такова была цель карательной психиатрии. Недавно я беседовала с известным поэтом, диссидентом и потомственным психиатром Борисом Херсонским. Он рассказал мне о трагической судьбе украинской диссидентки Ганны Михайленко, авторе книги "Диагноз КГБ - шизофрения". И подтвердил, что вымышленный Снежневским диагноз отныне не входит в официальные классификации душевных болезней (DSM-5). МКБ - 10.
Полностью согласен с этой точкой зрения. О том же писала и Наталья Горбаневская в своей статье "Позорное наследие" -
это ее рецензия на привлекшую серьезное внимание книгу Виктора Некипелова "Институт Дураков":
"Если говорить о "системе" и о сегодняшнем дне, то нельзя не отметить: хотя в начале 90-х на волне дошедших наконец до советской и российской печати разоблачений карательной психиатрии положение во многом изменилось к лучшему, однако институт Сербского, в прошлом оплот этой системы психиатрических преследований, вновь решительно повернул к прошлому… и далее: отказ посмотреть в глаза прошлому, рассчитаться с ним -
опасная вещь. И для душевного здоровья отдельного человека -
как пациента или потенциального пациента, и для самого психиатра, и для душевного здоровья общества"
Заманчивое предложение
В начале апреля нынешнего, 2015 года мне позвонила знакомая - нью-йоркская поэтесса Ирина Акс:
Рахель! Ты знаешь, что родной отец Валерии Новодворской живёт в Америке? Он никогда и никому не давал интервью о дочери. После её смерти замкнулся в себе… Очень интересный человек, ветеран Великой отечественной войны, активный участник наших поэтических вечеров. И он готов с тобой встретиться, хочет поговорить о Валерии Ильиничне.
Отказаться от такого неожиданного, но заманчивого предложения было сложно. Благо, друзья по клубу авторской песни "Синий троллейбус" любезно взялись подвезти меня в гости к Илье Борисовичу Бурштыну и его супруге Лидии Николаевне, живущим в соседнем штате Нью - Джерси. Бурштын - это настоящая фамилия отца Валерии Ильиничны Новодворской.
Встретил он меня приветливо, показал книги, подаренные дочерью, провёл в уютную светлую кухню-столовую. И проговорили мы с ним очень душевно часа два, которые благодаря интересному собеседнику пролетели для меня совсем незаметно.
… Ждали сына, а родилась дочь
Илья Борисович, как вы познакомились с мамой Валерии?
Отец Нины Фёдоровны - потомственный дворянин, очень симпатичный человек Фёдор Новодворский - жил в Москве. Нина приехала к нему из Белоруссии, где жила с матерью, и поступила в Первый Медицинский институт, в котором учился мой друг. Я после демобилизации в 1947 году поступил на радиофизический факультет Московского Энергетического института. Так мы познакомились с Ниной Фёдоровной и поженились в Москве. А рожать Нина поехала к матери в Барановичи, на сносях - её чуть с поезда не сняли, но доехала домой и через несколько часов родила дочку.
Было это 17 мая 1950 года. Мы с супругой ждали сына, но родилась девочка - ладная, здоровенькая - и то хорошо. Вскоре я сдал летние экзамены и тоже приехал в Белоруссию к семье, впервые взял дочь на руки. В конце августа мы с супругой оставили Леру бабушке и уехали в Москву. Я продолжал учиться, а Нина вышла на работу. Она была врачом-педиатром, впоследствии работала в Московском управлении здравоохранения.
К дочке мы наведывались два раза в год. Бабушка Леры очень её любила и много сил отдала её воспитанию. Звали её Марья Владимировна, была она строга, но ко мне расположена, доверяла гулять с Лерой, катать дочку зимой на санках. После нашего с Ниной Фёдоровной развода в 1967 году, Марья Владимировна переехала в Москву и жила с дочерью и внучкой. Я бывал у них в гостях, мы подолгу беседовали. Она прожила долгую достойную жизнь и умерла, когда я уже жил в Америке.
Почему Валерия Ильинична носила фамилию матери?
Время такое… Непопулярны были еврейские фамилии. Уже набирало обороты Дело врачей-отравителей, которое в материалах следствия носило откровенное название: "Дело о сионистском заговоре в МГБ". Раскручивался маховик "Дела Еврейского антифашистского комитета", особенно после убийства Михоэлса по приказу Сталина в 1948-м году. Отношения СССР с недавно образованным государством Израиль были весьма прохладными - слишком восторженной была реакция советских евреев на визит Голды Меер в Москву. Сталин строил свои каверзные планы переселения всех евреев СССР на Дальний Восток.
Разве Бурштын - это еврейская фамилия? Скорее, польская…
Всё верно. Родители мои - Соня и Борух - были родом из Польши, они приехали в Москву из Варшавы в 1918 году. Потом хотели вернуться, но поляки организовали собственное независимое государство и родители остались в Советской России. Мои старшие сестра и брат родились в Варшаве, и этот "анкетный" факт очень мешал им впоследствии, хотя на момент их рождения Польша была частью Российской империи. Своих дедушку и бабушку я не знал - они погибли в Варшавском гетто. Помню лишь, как ходил перед войной с отцом на почту, отправлял им посылки - уже в гетто…
Я своего еврейства не скрывал никогда. В документах всегда было указано: Илья Борисович Бурштын. И в военном билете то же. Что означает моя фамилия, я в детстве не знал. Уже работая, приехал в командировку в Вильнюс (там тогда было много поляков) и услышал удивившую меня фразу:
Почём этот ваш бурштын?
Оказалось, что в переводе с польского "бурштын" означает "янтарь".
- "Дар солнца"?
Мне ближе название "слёзы моря"…
Илья Борисович, как вы попали на фронт?
В июле 1941-го ушёл в армию добровольцем. Был связистом, потому и уцелел. Сейчас читаю про злоключения пехоты во время той войны, и мне даже как-то стыдно выпячивать свои военные заслуги. Пехотинцам, конечно, было во сто крат тяжелее.
Где вы закончили войну?
Воевал на Третьем Белорусском Фронте, закончил войну в Кёнинсберге (об участии в штурме города и награждении боевым орденом Илья Борисович скромно умалчивает).
Были ранены?
Нет. Ранений не было, в плен не попадал. Господь меня хранил. Не знаю - еврейский или русский, но Он меня хранил.
Илья Борисович, Бог у всех нас один, у него национальности нет - улыбаюсь я.
Вы правда так думаете, Рахель? - удивляется мой собеседник
Конечно, Илья Борисович. Я понимаю, почему вы меня об этом спрашиваете, но пока вернёмся к военной теме. После войны вы сразу демобилизовались?
Если бы… Почти два года после окончания боевых действий служил во Ржеве. Был рядовым связистом, но уже в штабе дивизии, демобилизовался осенью 1947. Образование позволяло поступить мне в только что организованный институт международных отношений. Я увидел обьявление о наборе в МГИМО и пошёл к начальнику штаба с просьбой направить меня на учёбу. Он ответил резко: "Вы зачислению в этот институт не подлежите". О национальных квотах для поступающих в институты я тогда наслышан не был, и не понял - почему, в чём дело? Сообразил позднее - обрабатывая приказы в штабе, наткнулся на "аккуратную" фразу: "направлять в подразделения особого назначения только лиц, национальность которых соответствует республикам СССР". Увы, Биробиджан был лишь столицей еврейской автономной области. Поэтому после демобилизации я сразу поступил в МЭИ - туда евреев принимали. После окончания института работал инженером.
(Примечание автора. Тут Илья Борисович опять из скромности поддерживает официальную версию, изложенную в Википедии. На самом деле он возглавлял отдел электроники в крупном Московском научно-исследовательском институте, работавшем на оборонную промышленность - участвовал в разработке российских систем противо-воздушной обороны. И на мою просьбу сфотографироваться в пиджаке с орденскими планками Илья Борисович лишь поморщился: - "Зачем? Лишь бы покрасоваться? Велика ли теперь цена советских орденов и медалей? Тем более, что Государственная Дума России планирует лишить права на заслуженную в боях с нацистской Германией ветеранскую пенсию тех участников Великой отечественной войны, которые эммигриривали из России. Не знаю, правда ли это или досужие домыслы…)
Отрочество Валерии. Романтическая бунтовщица.
В Москве мы жили в районе ВДНХ, - продолжает свой увлекательный рассказ Илья Борисович. - Семья у нас была интеллигентная, но в школу Лера пошла обычную, пролетарскую. Мне это было не по душе, несколько раз предлагал супруге перевести Леру в хорошую школу в центре Москвы, но Нина Фёдоровна была против элитарного воспитания. Недавно я прочёл воспоминания дочери Вертинского о том, как её с сестрой родители отправили на лето в пионерский лагерь. Занятная штука: вернулись благовоспитанные девицы домой завшивевшими, научились нецензурно выражаться" - беззлобно посмеивается мой умудрённый житейским опытом собеседник.
Лера была отличницей. Не единственной в классе: надо отдать должное, среди пролетариев отличники тоже были. Дочь росла независимой и самостоятельной, взрослой не по годам. У нас с ней сложились хорошие отношения, дружеские и доверительные. Конечно, она не могла не замечать критических замечаний в адрес власти и партийной системы, которые мы с Ниной Фёдоровной себе позволяли высказывать дома. Дал дочери прочесть повесть Солженицына "Один день Ивана Денисовича". Лере не было ещё и тринадцати, но восприняла, на удивление, всё правильно. Она с детства была романтической натурой, бунтовщицей, даже в школе устраивала какие-то забастовки. Одно время восторгалась Кубой и Вьетнамом. Ходила в райком комсомола, просила отправить её на войну во Вьетнам в качестве бойца. Ей отказали, отправили домой с наказом прийти, когда научиться стрелять. Представляете, она целый год по воскресеньям вставала ни свет, ни заря и ездила на стрельбища. Так и не научилась, при её-то близорукости…
Бесстрашна, но не безрассудна.
Лере было семнадцать лет, когда я сообщил ей о своём решении развестись с Ниной Фёдоровной. Реакция дочери была молниеносной: "Я ухожу с тобой!". Мне пришлось долго уговаривать её остаться с матерью, для которой одновременная потеря двух близких людей была бы сильным ударом. Я настоял: "Лера, надо оставаться". Дочь меня поняла. Родственники Нины Фёдоровны тоже меня не осуждали, мы продолжали поддерживать с ними уважительные отношения.
Как молодая девушка из интеллигентной семьи столь решительно окунулась в борьбу против советской власти? Что это было: безрассудство или отчаянная смелость?
Конечно, это была отчаянная смелость. Она не была безрассудна, но и трезвого расчёта у неё не было, она была человеком увлекающимся. Решаясь на свою первую серьёзную акцию, Лера понимала, что рискует очень многим. К тому времени она с серебряной медалью окончила среднюю образовательную школу и поступила на французское отделение престижного института иностранных языков им. Мориса Тореза".
(Примечание автора. Илья Мильштейн (известный российский журналист - РЕД.) очень точно подметил это качество Леры: "Благородство, помноженное на бесстрашие, - вот редкость. Эта физическая невозможность смолчать, которая заставляет 19-летнюю девочку разбрасывать листовки в Кремлевском дворце съездов, ломая себе карьеру и жизнь, обрекая на пыточный режим в психушках. А после освобождения заниматься распространением Самиздата, организовывать подпольную партию, подпольный профсоюз... и выйти наконец с плакатом на демонстрацию, едва повеет перестройкой и гласностью. "Можешь выйти на площадь, смеешь выйти на площадь..." - эти строки Александр Галича украшали членский билет Демократического Союза - небывалой партии, в которой она состояла с первого до последнего дня. В гордом одиночестве").
Валерия Ильинична поделилась с вами своими планами?
К сожалению, нет. Я бы попытался её остановить. Но к тому времени я уже жил в новой семье, в 1967 году у нас с Лидией Николаевной родился сын и я стал уделять дочери меньше внимания. Единственное, что помню из событий осени 1969-го года: перед тем, как 5 декабря пойти в Кремлевский дворец съездов, она прочла мне своё собственное стихотворение - очень злое, направленное против правительства, с укором против ввода танков в Чехословакию.
Спасибо, партия, тебе
За все, что сделала и делаешь,
За нашу нынешнюю ненависть
Спасибо, партия, тебе!
Спасибо, партия, тебе
За все, что предано и продано,
За опозоренную Родину
Спасибо, партия, тебе!
Спасибо, партия, тебе
За рабский полдень двоедушия,
За ложь, измену и удушие
Спасибо, партия, тебе!
Спасибо, партия, тебе
За все доносы и доносчиков,
За факелы на пражской площади
Спасибо, партия, тебе!
За рай заводов и квартир,
На преступлениях построенных,
В застенках старых и сегодняшних
Изломанный и черный мир...
Спасибо, партия, тебе
За ночи, полные отчаянья,
За наше подлое молчание
Спасибо, партия, тебе!
Спасибо, партия, тебе
За наше горькое неверие
В обломки истины потерянной
В грядущей предрассветной мгле...
Спасибо, партия, тебе
За тяжесть обретенной истины
И за боев грядущих выстрелы
Спасибо, партия, тебе!
Стихотворение мне понравилось, я его похвалил. Но действительно не знал, не мог даже предположить, что язвительно названное Лерой обращение "Спасибо, партия, тебе!" станет текстом листовки, многочисленные экземпляры которой моя дочь и несколько её друзей дерзко сбросят на головы посетителей помещения, в котором проводились самые важные общественно-политические мероприятия государства.
Первый арест
Леру и её друзей мгновенно арестовали в зале Кремлёвского дворца съездов, и обвинили в антисоветской агитации и пропаганде (статья 70 УК РСФСР), - голос 92-х летнего Ильи Николаевича горестно, но точно чеканит название и номер статьи уголовного кодекса. - Дочь поместили в одиночную камеру следственного изолятора в Лефортово, - продолжает он. - Туда к ней стал часто приходить Даниил Романович Лунц - полковник КГБ, возглавлявший во Всесоюзном НИИ общей и судебной психиатрии имени В. П. Сербского диагностическое отделение, занимавшееся обследованием советских диссидентов. Даниил Лунц совместно с директором института Георгием Васильевичем Морозовым были наиболее известными представителями преступной практики использования психиатрии в политических целях в СССР, последователями отвергнутой мировым психиатрическим сообществом концепции "вялотекущей (безсимптомной) шизофрении".
Автором этой концепции был сопредседатель стационарной судебно-психиатрической экспертизы А.В. Снежневский. Лунц откровенно и беспощадно провоцировал Леру и она совершенно заслуженно назвала его "инквизитором, садистом и коллаборационистом, сотрудничающим с ГЕСТАПО". Он обследовал не только мою дочь - в числе его "пациентов" побывали известные диссиденты Петр Григоренко, Синявский, Есенин-Вольпин,. Файнберг, Яхимович, Буковский, Шиханович. И конечно, Наталья Горбаневская, с которой Лера подружилась и вместе, в одной палате находилась на принудительном лечении в специальной психиатрической больнице в Казани. Так называемое "лечение" в Казани было жестоким и бесчеловечным, и конечно, серьёзно подорвало здоровье моей дочери.
Илья Борисович, вы лично навещали дочь в Казани? Если да, то что вы там видели?
На "свидания" мы с Ниной Фёдоровной ездили в Казань поочередно. Леру всё время упрекали в дружбе с более опытными диссидентами. В частности - в дружбе с Горбаневской; я часто видел Наталью, когда приезжал в эту "спецлечебницу". Свидания проходили в большой комнате, с широким и длинным столом, по обе стороны которого сидели осужденные напротив визитёров-родственников. Одновременно в комнату заводили около 20 осуждённых. Возле стола стоял надзиратель - раз в месяц разрешали продуктовые передачи. Ни передать записку, ни за руку взять было нельзя, хотя стеклянной перегородки, как в тюремном изоляторе, там не было.
Лера была очень сильным, выносливым человеком, она редко позволяла себе жаловаться даже самым близким людям. Но в Казани к ней применялись настолько жестокие методы "лечения", что я не мог не пойти к главврачу - фамилию этого офицера медицинской службы я уже не помню, много лет прошло. Просил прекратить применять к дочери электрошок и изуверские уколы - ведь Лера здорова, просто не угодна властям. Совсем молодая девушка… И если очень постараться, в любом из нас можно найти зацепку для психиатрического диагноза.
Он прямо заявил мне: "Да, вы правы - в каждом человеке, если присмотреться, можно найти какие-либо психиатрические отклонения. Только надо, чтобы не присматривались."
Мораль его высказывания проста: нельзя выделяться из толпы. Такова была цель карательной психиатрии. Недавно я беседовала с известным поэтом, диссидентом и потомственным психиатром Борисом Херсонским. Он рассказал мне о трагической судьбе украинской диссидентки Ганны Михайленко, авторе книги "Диагноз КГБ - шизофрения". И подтвердил, что вымышленный Снежневским диагноз отныне не входит в официальные классификации душевных болезней (DSM-5). МКБ - 10.
Полностью согласен с этой точкой зрения. О том же писала и Наталья Горбаневская в своей статье "Позорное наследие" - это её рецензия на привлёкшую серьёзное внимание книгу Виктора Некипелова "Институт Дураков":
"Если говорить о "системе" и о сегодняшнем дне, то нельзя не отметить: хотя в начале 90-х на волне дошедших наконец до советской и российской печати разоблачений карательной психиатрии положение во многом изменилось к лучшему, однако институт Сербского, в прошлом оплот этой системы психиатрических преследований, вновь решительно повернул к прошлому… и далее: отказ посмотреть в глаза прошлому, рассчитаться с ним - опасная вещь. И для душевного здоровья отдельного человека - как пациента или потенциального пациента, и для самого психиатра, и для душевного здоровья общества"